В избе, после первых дней жительства Тимохи, многое изменилось. Закоптелые стены и черные половицы пола были до бела вымыты, стол выскоблен и накрыт льняной скатеркой, икона Николая чудотворца сияла медным образом. Появился в прибранной избе и дубовый поставец для чарок, ложек, железной и деревянной посуды.
Изба принарядилась после того, как Тимоха дал хозяину два десятка алтын и молвил:
- Не держи на меня обиды, Гришка, но избу надо привести в порядок. Позови какую-нибудь расторопную бабу, и пусть она твоей избой займется. За десять алтын она к тебе каждую неделю будет приходить, каждое бревнышко языком вылежит.
- Вот те и меж двор скиталец, - поразился Гришка. - Да я за такие деньжищи и сам приберусь. И красной толоки найду, и щелочь изготовлю, и золы пудами на двор выкидываю.
- Вот всё это бабе и приготовь. Сам же за мытье приниматься - ни, ни. Не мужичье это дело с тряпками по полам елозить.
- А по мне - лучше бы пропить, - всё еще упирался Гришка. - Аль чистоту любишь?
- Да пойми же, Гришка! Человек - не скотина. Глянь на себя - на черта похож. У тебя даже умывальника нет. Седни же сходи в лавку. И не хмурь брови. А коль мной недоволен, тотчас от тебя сойду.
- Ладно, будь, по-твоему, - согласился Гришка. - И умывальник, и лохань закуплю, а уж потом бабу пойду искать.
Гришке ужасно не хотелось оставаться одному. Постоялец оказался довольно странным человеком: с такими большими деньгами скитальцев не бывает. И один Бог ведает, откуда он эти деньги раздобыл… И чистоту любит. Ну, никак на нищеброда не похож! Надо бы еще разок потолковать с Тимохой.
Но обстоятельного разговора не получилось. Тимоха твердил своё: меж двор скиталец. А про деньги молвил, что на случайных работах долгие годы копил. Гришка, человек - душа нараспашку - был доверчив. Скопил, так скопил, и Бог с ним.
Михайла Нагой дотошно оглядел хозяина избы. Среднего роста, но телом крепок. Светлорус, курнос, продолговатое лицо в густой русой бороде. Серые глаза спокойные и открытые. Такие глаза свойственны доброму, чистому человеку, и это успокоило князя.
За столом, похлебав щей и выпив по чарочке, Михайла Федорович, глянув на Гришку, спросил:
- Ну, как у вас тут на Москве живется? Как здравствует царь Федор Иванович?
- Царь недужит, Михайла. Чу, другую неделю с постели не встает. Да и какой он царь? Его в народе «иноком» прозвали. До хвори своей он все дни в молитвах проводил да по колокольням лазил.
- По колокольням?
