Вскоре посадский и Тимоха оказались в Зарядье. Некоторое время, боясь преследования, бежали по разным узким улочкам, потом дворами и, наконец, оказались в Кривом переулке. Убогие избенки стояли почти впритык, а переулок был настолько тесен, что и две телеги не разойдутся.
- Здесь нас не сыщут. А вот и мои хоромы. Заходи, милок.
В избе, несмотря на погожий майский день, было так темно, что ничего не было видно. Тимоха, чтобы ничего не опрокинуть, присел на порог.
- Погодь, милок, сейчас лучину запалю.
Посадский пошарил на шестке печи кусок бересты и сунул ее в тлеющие угли. Береста закрутилась, зашипела и вспыхнула. Мужик поджег сухую щепку в светце, и изба слегка озарилась тусклым светом.
- Тебя как звать-то?
- Тимоха.
- А меня Гришкой… Ловко же ты по хвастуну Годунову вдарил. Теперь надолго запомнит.
- А чего у тебя, Гришка, волоковые оконца соломой забиты.. Не зима еще.
- И вовсе не забивал. Это ребятишки озоруют. У нас в Зарядье всякого наглядишься.
Изба, как и у большинства бедняков, топилась по черному. Дым, прокоптив стены, клубами выходил через узкие волоковые оконца. Обычно хозяева мыли стены перед великими праздниками: Рождеством Христовым и Пасхой. Но изба Гришки была настолько закоптелой, сирой, и неприбранной, что Тимоха невольно спросил:
- Жена-то у тебя есть?
- Была да сплыла. Третий год бобылем84 живу, Тимоха.
- Худо. По себе знаю. У меня жену и ребятенок моровая язва85 унесла, - приврал Бабай. - С тех пор тоже бобыльствую.
- Вона… А чем кормишься?
- Да по-всякому приходится, Гришка. То кузнец какой-нибудь подрядит, дабы молотом постучал, то кожевник - кожи мять. По всякому, - продолжал врать Тимоха.
- То-то тебя силушкой Бог наградил. Семка Годунов, чу, не скоро очухается. Смел ты, Тимоха… Далече живешь?
- Я-то? - Бабай не был готов к ответу. Но надо что-то быстро придумать. - А нигде.
- Как это?
- Когда-то за Скородомом жил, в одном из сел, а когда после моровой язвы жену и детей схоронил, то по кабакам стал ходить и всё промотал. Даже избенку свою пропил. А когда спохватился и пить перестал, было уже поздно. Ныне - меж двор скиталец. Ни кола, ни двора, ни мила живота. Всей одёжи - дырявая шапка да онучи. Вот так-то, Гришка…А ты-то как до такой жизни дошел?
Гришка помолчал, повздыхал, а затем сумрачно поведал:
