Возле колокольни Ивана Великого, по высокому деревянному помосту, тесно окруженному стрельцами и черным людом, ходил дюжий плечистый палач. Он без шапки, в кумачовой рубахе, рукава засучены выше локтей. Ворот рубахи расстегнут, обнажая короткую загорелую шею. В волосатых руках палача - широкий острый топор. Посреди помоста - черная, забрызганная кровью, дубовая плаха.
Палач, глядя поверх толпы, равнодушно позевывая, бродил по помосту. Гнулись половицы под тяжелым телом. Внизу, в окружении стрельцов, стоял чернобородый преступник в пестрядинной рубахе. Он бос, на сухощавом в кровоподтеках лице горели, словно уголья, дерзкие цыганские глаза.
Постукивая рогатым посохом, на возвышение взобрался приказной дьяк с бумажным столбцом. Расправив узкой щепотью бороду, он развернул грамоту и, растягивая слова, изрек на всю Ивановскую:
«Генваря двадцать первого дня, лета 709395 воровской человек, тяглец черной Никитской слободы Якимка сын Михеев хулил на Москве подле Сретенских ворот конюшего и ближнего государева боярина, наместника царств Казанского и Астраханского, Бориса Федоровича Годунова воровскими словами и подбивал черных людишек на смуту крамольными речами…»
Толпа хмуро слушала приговорный лист, тихо перекидывалась словами:
- За правду Якимку казнят.
- Истинно. Годун помышлял к иноземцам удрать.
- От православной веры хотел отшатнуться. Тьфу!
- Не Якима, а Бориску надо на плаху.
В толпе зашныряли земские ярыжки. Одному из посадских, проронившему бунташные слова, вдели в руки колодку и поволокли в Земский приказ.
Якимке же развязали руки. Один из стрельцов подтолкнул бунташного человека к помосту бердышом в спину.
Якимка повел широким плечом - стрелец отлетел в сторону.
- Не замай, стрельче, сам пойду.
Посадский поднялся на помост. Ветер взлохматил черную, как деготь, бороду, седеющие кудри на всклокоченной бороде.
Палач приосанился, ловко и игриво подбросил и поймал топор в воздухе.
- Клади голову на плаху, Якимка.
Тяглец полыхнул на палача жгучими, желудевыми очами, молча повернулся лицом к колокольне Ивана Великого, истово перекрестился, затем низко поклонился народу на все четыре стороны, воскликнул:
- Прощайте, православные. От боярских неправд гибну, от Бориски злыдня…
К посадскому метнулись стрельцы, поволокли к плахе. Якимка оттолкнул служилых, сам опустился на колени и спокойно, словно на мягкое изголовье, положил голову на плаху.
Палач деловито поплевал на руки и взмахнул топором. Голова посадского глухо стукнулась о помост.
