- Жаль мне брата, и я не хочу погубить его, но освободить Андрея не могу, поелику не раз замышлял он на меня зло, потом каялся, а ныне опять начал зло замышлять и людей моих к себе притягивать. Да это бы еще ничего. Но когда я умру, то он будет искать великого княжения, кое отдано моему внуку. И ежели сам не добудет, то смутит детей моих, и станут они воевать друг с другом, а татары будут Русскую землю губить, жечь и пленить и дань опять наложат, и кровь христианская опять будет литься, как прежде, и все мои труды останутся напрасны, и вы будете рабами татар.
Многие годы своей жизни Андрей Углицкий провел в своем уделе и скончался в конце 1494 года. Он княжил в Угличе целых тридцать лет. При нем велись в городе большие строительные работы не только в самом Угличе, но и в его окрестностях. В кремле был сооружен каменный Спасо-Преображенский монастырь, ряд храмов и княжеский дворец - один из наиболее пышных, богатых и интересных сооружений своего времени…
Подле калитки стояли трое стражников, вооруженные самопалами. Рослые, широкогрудые, суровые, одетые в теплые тегиляи96, в коих обычно ходили ратники зимой на войну.
«Пасется, Иван Федорович, - подумалось Михайле Нагому. - Время смятенное, лихое».
Увидев перед собой нищебродов, один из караульных строго произнес:
- Чего притащились, голь перекатная? А ну топай отсель!
- Доложи князю, что слово к нему имеем, - молвил Нагой.
- Чего, чего? - презрительно осклабился караульный. - Нет, ты глянь на них, Фомка. - Голь перекатная хочет самого князя лицезреть.
Караульные рассмеялись, а Михайла Федорович жестко высказал:
- Довольно гоготать! Веское слово имеем к Ивану Федоровичу Мстиславскому. И коль не допустите к нему - будет вам наказание без пощады. Немешкотно пропускайте!
Суровые, повелительные слова подействовали на караульных. Кажись, не простые эти люди в драных одеждах.
- А может, допрешь дворецкого кликнуть, - сказал Фомка.
- Никакого дворецкого! Наше дело неотложное. С глазу на глаз! - всё тем же требовательным голосом произнес Федор Михайлович.
Караульные замешкались. Сколь у ворот не стоят, но такого, чтобы о нищей голи князю докладывать, еще не было. Но уж больно у нищеброда голос властный и начальственный, как будто сам воевода в худую одежку облачился.
- Ступай, Фомка, - наконец проговорил караульный с пегой бородой, кой, вероятно, был за старшего.
- И чтоб князь самолично спустился. Дело, мол, с глазу на глаз, - напутствовал караульного Михайла Федорович.
Прошло несколько минут, и вот с красного крыльца донеслось:
