Шереметьев отрицательно покрутил головой.
- Все они одним миром мазаны. На Москве редкость, чтобы холопы были преданы своему господину. Мыслишь, у тебя в Угличе лучше?
- Ране было урядливо, о каких-либо доглядчиках и разговору не заходило. Ныне же в Угличе появился ставленник Годунова, дьяк Битяговский. Зверь-мужик, всё вынюхивает да выискивает, в дела Углицкого двора свой нос сует.
- А тебе не кажется, Федор Михайлович, что сей дьяк тебя спохватился?
- Поди, спохватился, но я хоть и в опале, но волен разъезжать по всему Углицкому княжеству.
- Волен-то, волен, но я хорошо ведаю сего дьяка. Хитрого да лукавого на кривой не обойдешь. Битяговский может тайный сыск учинить.
- Пока он сыск ведет, на троне может царевич Дмитрий оказаться.
- Так быстро?
- Ты знаешь, Петр Никитич, коль за эти дни ничего не придумаем, то я сам убью Бориску.
- Каким образом?
- По пятницам Бориска ходит молиться в собор. Я, как нищий, приду на паперть, а когда Годунов выйдет из храма, я выстрелю в него из пистоля. Выстрелю наверняка, в грудь. Подойду к нему за подаянием и сражу его наповал. Я изготовил заряд, кой и медведя свалит.
- Но ведь и тебе тогда конец, князь.
- Да черт с ним! Ради будущего царя Дмитрия я готов и голову сложить, - горячо произнес Михайла Федорович.
- Однако ж зело мужественный и неукротимый ты человек, дорогой мой сродник. Но сей подвиг я не одобряю.
- Да почему?!
- Успокойся, Михайла Федорович. Митрополит Иов, кой приглашен Бориской из Ростова Великого на место Дионисия, готов Годунова на руках носить. Погоди, придет время, и Бориска соберет духовных пастырей и возведет своего доброхота в первые русские патриархи. Уже сейчас идет такой слушок. А посему Иов сотворит из убиенного раба Божия Бориса великомученика и возведет его в святые. Со всех амвонов Руси понесется аллилуйя125 Борису. Народ же наш любит страдальцев и тотчас забудет все грехи Годунова. Воспрянут его сторонники и вместо одного Бориски мы получим десятки новых, кои, упоенные богатством и властью, и не подумают о царевиче Дмитрии.
- И это говорит недруг Годунова? - не скрывая обиды, проговорил Михайла Федорович. - Что ж теперь всем недоброхотам Бориски руки сложить и безмятежно взирать, как он одного за другим устраняет неугодных ему бояр?
- Да ты не серчай, Михайла Федорович. Сложа руки, мы сидеть не будем.
- Не понимаю тебя, Петр Никитич.
- Повторю: открыто убирать Бориску не резон. Он должен погибнуть как бы случайно, тогда и отцы церкви замешкают, а народ вновь заговорит о царевиче Дмитрии.
