- Зовут Зовуткой, а величают Уткой.
- Вор!
Годунов взял из руки сотника плеть и с силой стеганул крамольника по лицу.
- В Пыточную башню, на дыбу, пса! Там обо всем поведает, - и имя свое и по чьему злому умыслу орудовал. Собака!
Годунов вновь стеганул воровского человека, но на залитом кровью лице Тимохи, глаза оставались дерзкими и насмешливыми.
- Зря стараешься, боярин. Ни дыба, ни каты твои мне язык не развяжут. Уж лучше сейчас убей.
- О легкой смерти помышляешь, навозное рыло? Огнем буду жечь.
- Я хоть и навозное рыло, но русский. Ты же - грязный и шелудивый татарин138. Тьфу!
И Тимоха харкнул в лицо Годунова, что привело правителя в бешенство. Он с такой неуемной яростью принялся стегать Тимоху, что даже сотник решил вмешаться:
- Так и насмерть забить можно, боярин. Кой прок? Он токмо на дыбе своё воровское имя скажет.
Годунов отшвырнул плеть и, утерши рукавом бархатного кафтана пот со лба, шагнул к колымаге.
* * *
Крик. Пронзительный, жуткий…
За стеной пытали. Жестоко. Подвесив на дыбу, палили огнем, ломали ребра, увечили.
Стоны, хрипы, душераздирающие вопли.
Холодно, темно, сыро.
На лицо капают тягучие капли.
Ржавые, тяжелые цепи повисли на теле, ноги стянуты деревянными колодками.
Мрачно, одиноко, зябко…
Тимоха шевельнулся. Звякнули цепи по каменному полу. Выплюнул изо рта кровавый сгусток. Хотелось пить.
Тимоха с трудом подтянул под себя ноги, прислонился спиной к прохладной каменной стене. И снова жуткий вопль. Узнику хотелось заткнуть уши.
«Кого-то пытают, да так свирепо, чтоб было слышно за стеной… Де, наслушается мятежник, устрашится, а затем и без пытки всё выложит», - подумал Тимоха.
Послышались шаги - гулкие, неторопливые. Звякнула щеколда, скрипнула железная решетка. По узким ступенькам, с горящими факелами спустились трое стрельцов. Сняли с Тимохи цепь, отомкнули колодки. Один из служилых ткнул древком факела в спину.
- Айда на дыбу, мужик.
Бабай поднялся с пола, хмуро глянул на стрельцов и молча, прихрамывая, начал подниматься по каменной лестнице.
В Пыточной, на длинном столе, горят три восковые свечи в медных шандалах. За столом, откинувшись в кресло с пузатыми ножками, закрыв глаза, сидит худощавый горбоносый дьяк в парчовом терлике139 нараспашку. Подле него двое подьячих в долгополых сукманах140 с гусиными перьями за ушами. В углу, возле жаратки, привалился к кадке с водой рыжеволосый палач в кумачовой рубахе. Рукава закатаны выше локтей, обнажая грузные волосатые руки.
