Но и последняя мысль оказалась Нагому не по душе: Полинка как была, так и останется содержанкой - полюбовницей. Каково-то ей в таком звании пребывать?
Так ничего и не придумав, Михайла Федорович отправился в хоромы Ракова (кой, как и всегда, уже был заранее предупрежден).
Полинка каждый раз несказанно радовалась появлению князя. Лицо ее так и светилось от счастья. Она уже давно убедилась, что Михайла Федорович ее необоримо и безоглядно любит, и от этого ей становилось так хорошо, что она была готова жизнь отдать за своего «Мишеньку».
Ближе к вечеру, когда Нагой собирался уходить, Полинка, потупив очи, смущенно произнесла:
- Не хотела сказывать тебе, Мишенька, но знать время приспело... Правда, не ведаю, как тебе и молвить.
Михайла Федорович, глядя на взволнованное лицо девушки, обеспокоился:
- Аль беда, какая стряслась?
- Для тебя... для тебя может и беда, милый ты мой Мишенька.
- Сказывай, не томи! - подняв ладонями пылающее лицо Полинки, еще больше встревожился Нагой.
И девушка, преодолевая робость, молвила:
- Затяжелела я, Мишенька.
Высказала, и из очей ее выступили слезы.
- Покинешь ты меня... Не нужна тебе буду.
- Ладушка ты моя! - радостно воскликнул Михайла Федорович и осыпал девушку жаркими поцелуями. - Да какая же ты глупенькая. Тебя я ныне и вовсе не покину. Сына мне подари, сына!
- Подарю, Мишенька.
Счастливый Михайла Федорович, забыв обо всем на свете, остался у Полинки на всю ночь, а когда наступило утро, сказал:
- Надумал я, ладушка, взять тебя в жены. Согласна ли будешь?
Полинка горячо прильнула к Михайле, а затем, малость подумав, молвила:
- Да возможно ли сие, Мишенька? Я всего лишь сенная девка, коя порядилась к приказчику. А ты - удельный князь. Далеко не ровня я тебе. Что добрые люди скажут? Худая молва пойдет.
- Молва, что волна: расходится шумно, а утешится - нет ничего. Вот так-то, Полинушка. А коль я князь, голова всему уделу, то не бывать тебе больше в сенных девках. В женах моих будешь ходить, да будущего сына моего станешь лелеять.
Г л а в а 15
АНДРЕЙКИНО ГОРЕ
На славу поставил печь Андрейка городовому приказчику. Русин Егорыч долго и придирчиво ее осматривал, а затем, довольно поглаживая каштановую бороду, высказал:
- А ты и в самом деле, Андрей сын Шарапов, искусный мастер. Похвально, зело похвально. Держи свои пять рублей и ступай с Богом. Нужда приведет - снова тебя позову.
Андрейка принял деньги с постным лицом.
- Да ты будто и не рад? Аль не о такой цене договаривались, милок?
