- Побасенки дураку говори... Дворовый о другом сказывал. В сад ты пошел, к златошвейке моей. Как это понимать, печник?
Андрейка побагровел, лицо его стало растерянным. Выходит, права была Полинка: не следовало ему в сад выходить. Что теперь с ней будет?
Испугался не за себя, а за девушку, кою ждет наказание. Надо как-то выручать Полинку.
- Чего онемел? Сказывай, печник! - повысил голос приказчик.
- С головой что-то худо стало, Русин Егорыч. Пошел в сад, дабы прийти в себя, а тут и Полинку увидел. Она тотчас в терем убежала, а я постоял немного, а голова всё кружится, вот и побрел домой.
Приказчик поостыл в гневе: дворовый, кой видел парня и девку издалека, всё также поведал. Может, и вправду у этого умельца голова занемогла? Случайно с Полинкой столкнулся. Пожалуй, князю ничего не нужно докладывать, а вот печника надо строго настрого упредить:
- Ты гляди у меня, мастер. Коль еще раз в сад выйдешь, повелю собак на тебя спустить. Твое место у печи! Уразумел?
- Уразумел, Русин Егорыч. Ноги моей в саду больше не будет...
Миновала неделя, как Андрейка завершил работу в хоромах приказчика, а на душе его по-прежнему было скверно. Трудился над издельями без обычной радости, что не осталось без внимания отца.
- Квелый какой-то ходишь. Аль прихворал?
- Жив - здоров, батя, - бодрым голосом отозвался Андрейка.
- Да уж ведаю тебя. Меня не проведешь. Что-то душу твою гложет. Может, поведаешь?
Но Андрейке ничего не хотелось рассказывать отцу, он продолжал отнекиваться. Старый Шарап вздыхал:
- Всё, кажись, шло ладно, а тут беда навалилась. Не зря в народе толкуют: пришла беда - открывай ворота. Юшку - в поруб кинули. Только в Угличе и разговоров о нем, а младшего - ни с того, ни с сего - тоска стала изводить. Худо в дому.
Худо! Об этом Андрейке и говорить не надо. Но ничего не поделаешь. Полинка, как заноза в сердце, никакими клещами не вырвешь. Хоть и стала она княжьей наложницей, но он ее не только простил, но и по-прежнему любит. И хоть убивай его, но если вдруг Полинка поманит его пальцем, он готов убежать с ней на край света.
Г л а в а 16
ЮШКА И ДЬЯК БИТЯГОВСКИЙ
Три недели находился Юшка в холодном, сыром порубе. Отощал, осунулся лицом, и все дни исходил неистовой злобой на князя Нагого. Уж, какой только бранью не костерил удельного властителя! Сидел на воде и хлебе, и от ярости сжимал кулаки.
Но вот наступил день, когда караульный поднял тяжелую дубовую решетку и скинул в темницу лесенку.
- Вылезай, Юшка!
