- Святотатство! Поругание Христовых заповедей!
- Добро, святейшие. Однако ж не все христиане блюдут Божьи заповеди. Покойный царь Иван Васильевич женился на Марии Нагой в седьмой раз. Гоже ли оное?
- То срам! - вскричали отцы. - Государь потерял стыд и благочестие. Жизнь его полна грехов и прелюбодеяний...
После беседы с архиереями и послушным ему патриархом Иовом, Борис Федорович направился к царю. Но разговор был нелегким, и только лишь через неделю Годунову удалось вырвать у заупрямившегося государя новое «царево» повеленье. По всем храмам Руси были выслан патриарший указ, запрещающий упоминать на богослужениях имя царевича Дмитрия.
Младший сын Ивана Грозного, зачатый в седьмом браке, был оглашен незаконнорожденным.
Нагие возроптали:
- При царе Иване Васильевиче худого слова не изронили о Дмитрии. Видели в нем продолжателя великого рода. Ныне же царевич стал неугоден. Но кому? Одному Бориске. Русь же - за Дмитрия. Ему наследовать престол!
Бранили Годунова при Дмитрии, а тот, девятилетний отрок, не уставал повторять:
- Казню Бориску. Голову отрублю!
В последнее время царевича всё чаще стал одолевать «черный недуг». На великий пост Дмитрий «объел руки Ондрееве дочке Нагого, едва у него отняли».
«Много бывало, как его (Дмитрия) станет бити тот недуг (падучая) и станут его держати Ондрей Нагой и кормилица и боярин и он... им руки кусал или за что ухватит зубом, то отъест».
Вести из Углича доходили до всех городов Руси. Посадская чернь открыто хулила попов:
- То - происки Бориса Годунова. Задумал он последнего Рюриковича искоренить, а святые отцы в одну дуду с ним дудят. Не верьте попам, православные! Стоять за царевича Дмитрия!
- Стоять!
- Долой Бориску!
На Руси нарастал всенародный бунт, готовый вот-вот перекинуться на Москву, где и так было неспокойно.
Борис Годунов резко повысил жалованье стрельцам и земским ярыжкам151, приказал ловить крамольников, попросил крымского хана подтянуть свои войска к рубежам Руси, а затем принял окончательное решение, касающееся царевича Дмитрия.
* * *
Юшка поставил-таки себе хоромы вблизи кремля. Михайла Нагой места себе не находил. Какой-то захудалый человечишко, пропахший клопами ямщик, отпетый ворюга (Михайла Федорович, несмотря на подтверждение из Москвы, так и не поверил в «честные» деньги Юшки) посмел поставить роскошный терем на Спасской улице.
Ямщик с самого начала постройки тыкал под нос Михайлы «царской» грамотой и важно высказывал:
- Мне сам великий государь указал подле кремля хоромы ставить. Глянь на печать, князь.
