Но в храме оставался едва живой Осип Волохов. Василиса заклинала царицу помиловать сына, дать сыск праведный, но Мария Федоровна была неумолима. Едва святые отцы вышли из храма, как она выдала Волохова толпе. Осипа разодрали на куски.
Удовлетворенный расправой над убийцами, Михайла Федорович, остался подле тела царевича, а разъяренная толпа ринулась крушить дворы «неправедных» бояр, приказных людей и ненавистных судей. По пути оказались новенькие хоромы Юшки.
- Потатчик и лизоблюд Битяговского. Смерть доброхоту убийцы! - гаркнул всё тот же Богдашка Неведров.
- Смерть!
Юшку порешили дубинами, хоромы его разграбили и пустили под них «красного петуха»155.
Дом Русина Ракова не тронули: хоть и строг был приказчик, но особого зла от него угличане не ведали…
Старый Шарап, изведав о смерти Юшки, глухо отозвался:
- Чуяло мое сердце, что добром он не кончит. Бог долго ждет, да метко бьет.
А вот Андрейка Юшку пожалел. Всё же брат родной! Но жалость его не была долгой. Отец, наверное, прав. Знать, так Богу было угодно.
После погромов Андрейка отыскал Богдашку Неведрова и молвил:
- Шибко приметен ты был, Богдаша. Годунов коноводов156 не простит. Казнит без пощады. Надо уходить тебе из Углича.
- Пожалуй ты прав, друже. В Дикое Поле подамся. С казаками погуляю.
Крепко обнялись, облобызались трехкратно, и на долгие годы Богдашка Неведров исчезнет из города. (Позднее, в 1609 году, он станет одним из мужественных руководителей обороны Углича против польско-литовских интервентов).
В Москву помчались гонцы Нагих с грамотами к царю Федору Ивановичу. Но Годунов зря времени не терял: верные ему люди были расставлены по Углицкой дороге. Гонцов схватили и доставили к Борису. «Желание злого властолюбца исполнилось!.. Надлежало только затмить истину ложью… Взяли и переписали грамоты углицкие: сказали в них, что царевич в судорожном припадке заколол себя ножом от небрежения Нагих, которые, закрывая вину свою, бесстыдно оклеветали дьяка Битяговского и ближних его в убиении Димитрия, взволновали народ, злодейски истерзали невинных. С сим подлогом Годунов поспешил к Федору, лицемерно изъявляя скорбь душевную; трепетал, смотрел на небо - и, вымолвив ужасное слово о смерти Димитриевой, смешал слезы крокодиловы с искренними слезами доброго, нежного брата. Царь, по словам летописца, горько плакал, долго безмолвствуя; наконец сказал: «да будет воля Божия!» и всему поверил
Именем «царя» торжествующий Годунов послал в Углич для дознания двух знатных сановников. И кого же?
