- Бориска Годунов. Дядя мой, Дмитрий Иванович, у тебя, великий государь, постельничим служит.
Царь взял Бориса за подбородок, вскинул голову. Молодец смотрел на него без страха и робости, глаза чистые, преданные.
- Нравен ты мне… Будешь верным слугой?
- Умру за тебя, государь!
- Умереть - дело не хитрое, - хмыкнул царь. - Выискивать, вынюхивать усобников, за тыщу верст чуять боярские козни - вот что мне надобно. Но то дело тяжкое, недруги коварны.
Лицо царя ожесточилось.
Борис впервые так близко видел государя. А тот, высокий и широкоплечий, с удлиненным, слегка крючковатым носом, смотрел на него изучающим, пронзительным взором.
- Млад ты еще, но чую, не лукавишь. Возьму к себе спальником.
Борис рухнул на колени, поцеловал атласный подол государева кафтана.
- Не елозь! Службой докажешь.
Дмитрий Годунов был обрадован новой милостью царя: вот теперь и племянник приближен к государю. Вновь в гору пошел род Годуновых, поглядел бы сейчас покойный брат Федор.
Вот уже несколько лет ходил Дмитрий Иванович в царских любимцах. О том и не мнилось, да случай помог.
Как-то духовник царя, митрополит Афанасий, прознавший о большой книжности Дмитрия Годунова, позвал того в государеву библиотеку. Кивнул на стол, заваленный свитками и книгами.
- Ведаешь ли греческое писание, сыне?
- Ведаю, святой отец.
Митрополит, маленький, сухонький, скудоволосый, протянул Годунову одну из книг.
- Чти, сыне. То божественное поучение.
Дмитрий Иванович читал без запинки, голос его был ровен, ласков и задушевен.
Ни митрополит, ни Годунов не заметили появления царя; тот застыл подле книжного поставца; стоял долго и недвижимо.
- То похвалы достойно! - наконец громко воскликнул государь.
Годунов обернулся. Царь!
Дмитрий Иванович от неожиданности выронил книгу из рук, зарумянился, земно поклонился.
- Похвалы достойно, - повторил царь. - Редкий ученый муж ведает греческий.
Иван Васильевич вскоре удалился в свои покои, но книгочея он не забыл. И трех дней не прошло, как Дмитрию Годунову было велено явиться в государеву опочивальню. То было вечером, когда Иван Васильевич готовился ко сну.
Покои были ярко освещены серебряными шанданами и двумя паникадилами36, висевшими на цепях, обтянутых красным бархатом. В переднем углу стояли небольшая икона и поклонный крест - «как сокрушитель всякой нечистой и вражьей силы, столь опасной во время ночного пребывания».
Иконостасов, с многочисленными образами, крестами и святынями, в постельных покоях, по обычаю, не держали: утренние и вечерние молитвы царь проводил в крестовой палате.
