Лицо царя было настолько отсутствующим, что Афанасий Федорович перепугался. Что это с государем? С чего бы это вдруг он ушел в глубокое забытье? И спросить никак нельзя. В такие минуты к царю лучше не подступаться. Один Бог ведает, что у него на уме.
Все замерли: Дмитрий Годунов, племянник Борис, стремянные стрельцы.
Царь думает!
Гробовое молчание продолжалось несколько тягучих, напряженных минут. И вот, наконец, Иван Васильевич, словно сбросив с глаз пелену, глянул на Афанасия Нагого и молвил:
- Чего застыл, как пень, Афанасий?
- Сельцо тебя встречает, великий государь. Окажи милость.
Иван Васильевич выбрался из кареты и направился к толпе. Шел неторпоко, опираясь на посох в правой руке.
Долговязый староста в голубом домотканном кафтане, смертельно перепуганный, держал в мосластых руках хлеб-соль.
- Рожу, рожу выверни. Улыбайся, как учили, - шепнул тиун.
И староста заулыбался, но страх сковал всё тело. Когда государь оказался в пяти шагах, он (как и вся толпа) рухнул на колени и заикающимся голосом, протягивая вперед руки, выдавил:
- Прими от нашего мира хлеб да соль, царь батюшка.
- Чего заробел, как волк под рогатиной? Хлеб-соль на коленях не подают. А ну встань. Все встаньте!
Толпа поднялась, согнулась в поясном поклоне.
Вначале Иван Васильевич принял от батюшки благословение, а затем ступил к старосте; принял из дрожащих рук каравай пшеничного хлеба, отломил ломоть, посолил и сунул ломоть в рот. Прожевав, молвил добрым голосом:
- Порадовали вы меня, мужики. Зело вкусен ваш хлеб. Благодарствую!
И тут, подговоренные тиуном мужики, дружно и громко прокричали:
- Слава царю батюшке!
- Долгие лета тебе царствования, великий государь!
- Слава, слава, слава!
У Ивана Васильевича потеплело на душе. В первый раз (за всю его жизнь) так радостно встречает его народ. Значит, врут бояре и думные дьяки, что чернь озлоблена. Лжецы! Ишь, какие счастливые лица у мужиков и баб. Почитают они своего государя, почитают!
К царю подошел глава Постельного приказа Дмитрий Федорович Годунов, тихо молвил:
- В карету я положил ларец с деньгами. Может…
- Неси! - не дав договорить Годунову, повелел Иван Васильевич.
Через минуту царь сунул руку в ларец и принялся раскидывать в толпу серебряные копейки и полушки.
Мужики в драку не кинулись, возню-суматоху не учинили. Поднимали деньги с земли без всякой толкотни, степенно, чем немало умилили Ивана Васильевича.
