Иван Васильевич, в сопровождении хозяина вотчины, Годуновых и стрельцов, шел пешком, распахнув золотные застежки летнего, голубого зипуна. Под зипуном виднелась шелковая рубаха, шитая серебряными узорами. Бархатные малиновые портки были заправлены в белые сафьяновые сапоги с золотыми подковками.
Дорога петляла среди частого хвойного леса, озаренного животворным, полуденным солнцем.. Воздух был хрустально-чистый и благоуханный.
Ивану Васильевичу легко дышалось. Казалось, никогда еще он не чувствовал себя таким умиротворенным и бодрым.
Навстречу бежал тиун. На меднобродом, щербатом лицо его блуждала плутоватая улыбка.
- Ты чего, тиун? - спросил Нагой.
- Да тут, вишь ли, - тихонько и как бы виновато заговорил Шербак. - Девки купаются. В чем мать родила, хе-хе…Может, маленько обождать, Афанасий Федорыч. Чай, скоро вылезать начнут.
- Вот, непутевые, - сотворив озабоченное лицо, молвил Афанасий. - Не сидится дурехам в хоромах.
Чуткое ухо царя уловило разговор боярина с тиуном, и он вожделенно молвил:
- Чу, о девках сказываете?.. То не помеха.
И царь негромко рассмеялся. Глаза его стали лукавыми и озорными.
- Стрельцы, вы тут постойте. И чтоб не галдели… А мы, - Иван Васильевич подмигнул боярам, - на купаленку глянем.
К реке подходили тихо, сторожко. Афанасий Федорович поманил царя в кустарник и зашептал:
- Тут нас не видно, великий государь А девки, как на ладони.
Девки и в самом деле оказались на самом виду. С визгом и веселым криком, покупавшись, они стали выходить на песчаный берег. И выход их из воды был перед самыми глазами царя.
Великий прелюбодей и сладострастник впился жадными очами в обнаженных девок. Их было пятеро. Четверо из них, пышнотелые, не первой молодости, неторопко стали облачаться в сарафаны, а вот последняя, молодая, красивая, с высокими грудями, запрокинула гибкие руки за голову и, весело улыбаясь, стояла во всей своей цветущей красе (прямо перед государем) и не спешила надевать на себя сарафан.
Иван Васильевич похотливо засопел носом. Не отрывая от девки ненасытного взгляда, шепнул Нагому:
- Кто такая?
Афанасий Федорович, изобразив сердитое лицо, строго отозвался.
- Вот я ей задам. Сколь раз говорил - не ходи без мамки на купальню. Ох, накажу!
- Кто, сказываю? - нетерпеливо вопросил царь.
- Да ты уже ее видел, великий государь. У меня на пиру. Марья-племянница.
- Марья?.. Та самая? Зело пригожа твоя племянница. Зело пригожа, - раздумчиво произнес Иван Васильевич, во все глаза, продолжая разглядывать молодую черноволосую купальщицу.
