Из Нагого вмиг вся хмельная дурь вышла.
- Доподлинно изведал?
- Доподлинно, князь. От людей Ивана Петровича Шуйского.
Полураздетый Михайла кинулся в горницу. В ней, на мягкой постели, лежала белокурая красавица с лучистыми, улыбчивым очами. Увидела князя, протянула нежные, мягкие руки.
- Иди же ко мне, любый мой.
Голос у Полинки ласковый, очи счастливо искрятся. Она искренне полюбила этого большого, щедрого и неугомонного князя.
- Спешные дела, Полинушка, - торопливо одеваясь, произнес Михайла Федорович и, яростно поцеловав девушку в пухлые губы, выскочил из горницы.
«Вот всегда так, - с грустью подумалось Полинке, - как с цепи сорвется. Бывает, несколько дней неистово ласкает, а чуть «спешное дело» - и нет его. Непоседа. Неделю пропадает, другую, а сердцу девичьему каково?»
Полинка и не помышляла оказаться когда-нибудь в сенных девках приказчика Русина Ракова.
Когда-то она жила в Гончарной слободке, раскинувшейся вдоль Каменного ручья. Были у нее два брата, отец и мать. Жили, как и весь ремесленный люд, бедновато, но и лютого голода не ведали. Кормились не только от продажи глиняной посуды, кою добротно выделывал отец, Луконя Вешняк, но и добычей рыбы. Волга под боком, лови - не ленись! Всякой доброй рыбы вдосталь. Правда, князь наложил немалую пошлину, но и на улов оставалось.
Полинка была «меньшенькой», но уже с шести лет мать Дорофея усадила ее за прялку.
- Пора, доченька, - сердобольно молвила мать. - Всякая одежа страсть как дорогая, никаких денег не хватит. Сами ткать будет, как и все тяглые люди. И тебя приучу.
Маленькая Полинка и сама ведала, что все черные люди щеголяют в домотканых сермягах, портках и рубахах.
К двенадцати годам она уже ни в чем не уступала матери. Дорофея довольно говаривала:
- Искусные руки у тебя, доченька. Была бы у боярина в сенных девках, златошвейкой61 бы стала.
Как в воду глядела Дорофея. Но допрежь навалилось на избу Лукони Вешняка горе-трегорькое. Грозный царь Иван Васильевич отправил на Ливонскую войну сыновей, кои так и не вернулись в Ростов Великий. Дорофея и раньше прихварывала, а тут и вовсе занедужила, да так и померла в один из мозглых осенних месяцев.
А в апреле, на следующий год, погиб и отец. Заядлый рыбак пошел на Волгу, но весенний лед оказался чересчур тонок. Четверо рыбаков не возвратились в свои избы.
Осталась шестнадцатилетняя Полинка одна-одинешенька. Горько тужила, плакала, собиралась в девичий монастырь податься, но тут как-то в избу городовой приказчик заглянул.
- Чу, вконец осиротела, девонька?
