– Именно КА наитеснейшим образом связан со скульптурой, то есть с нашим делом. Если АХ и БА – удел художнического мастерства, изображающего эти категории в виде хохлатого ибиса и птицы с головой и руками человека, то КА всегда работается в объеме – рельефах и скульптурах, и он всегда неотличимо похож на человека, – тут ваятель опять сделал паузу, уточняя. – Во всяком случае, напоминать облик изображаемого… КА есть у всех! Это не только жизненная сила, как БА, но и двойник, рожденный в один день и час с человеком, его «второе я», связанное с ним неразрывно духовно и физически, причем эта связь продолжается и после смерти. КА определяет судьбу человека. КА может обитать в гробнице, может покидать ее и улетать в загробный мир.
– Я слышал обо всем этом неоднократно, – нетерпеливо сказал Тотмий. – Но я до сих пор не понял, зачем статуям инкрустированные глаза и бессмысленное выражение лица?
– Конечно, ты не понял! – Усмехнулся Махрос. – А между тем, прекрасно знаешь, что именно КА после смерти поселяется в статую умершего человека. КА питается телом; пока он сыт, он безопасен, но когда…
– Да простит меня досточтимый мастер, – опять перебил египтянина Тотмий. – Я хорошо знаком с заупокойным культом, но не понимаю, какое это имеет отношение к скульптуре?
– Я учу тебя, чужеземец, – терпению Махроса не было предела. – И я заставлю выслушать меня до конца. У нас считается величайшим искусством сотворить скульптуру похожей на оригинал. Но поскольку не всегда это удается, либо облик изображаемого приукрашивается специально…
– Или то, что получается, похоже на кого-то другого, – подхватил Тотмий, но египтянин не заметил его колкости:
– Да! Одним словом, выход нашли в том, что стали применять надписи на скульптурах. Постепенно это настолько прижилось, что даже точные портреты обязательно снабжают пояснительным именем, на подножии или на боку изваяния. А когда желают стереть память о человеке, стирают имя со статуи. И действительно, проходят года, люди, знавшие умершего в лицо, тоже уходят в миры иные, и с ними в бездну забвения уплывает имя несчастного…
– Наверное, это и вправду действенный способ борьбы с врагами, – иронично заметил Тотмий. – Но какое к нему отношение имеет наш разговор?
– Ты хочешь. Чтобы я тебе все разжевал? Как с тобой трудно! – теряя терпение, сказал Махрос. – Понимаешь ли ты, что скульптура переживает человека на тысячелетия?
– Понимаю.
– Понимаешь, что КА бессмертен и будет жить в этой скульптуре до скончания веков?
– Да.
– Тогда чего непонятного тебе в спокойном взгляде статуи, обращенном в вечность сквозь суетность бренного мира, где копошатся люди и нет ничего дорогого – нет успокоения?
– Так, если я понял правильно, «вечный взгляд» должен смотреть сквозь время?
– Верно.
– Эта застывшая маска должна показать, что вечен КА?
– Да, КА как бессмертная часть человека.
– Понимаю, мастер, – Тотмий поднялся со скамейки и, увлеченно разговаривая, прошелся по комнате. – Значит, скульптор должен создавать похожее на человека изображение только ради КА – вечной его половины?
– Да.
– Но тогда где же труд скульптора? – внезапно возмутился Тотмий. – Где истинное мастерство?
– Важно добиваться похожести… – попробовал возразить ему Махрос.
– Зачем? – Твердо произнес молодой человек. – Ведь существуют мастера, способные с помощью золотой фольги и воска снимать идеально достоверную маску с лица умершего.
– Умершего, Тотмий! Умершего!!! Но куда деваться КА, пока с человека снимут маску и сделают скульптуру? Он пойдет бесчинствовать, совершать злодеяния! Мы не должны допускать этого!
– Мастер! Неужели нельзя снять такую же маску с живого человека?
– Что ты! Это недопустимо!
– Это никогда не делалось, только и всего, ведь так? Но я очень удивлен, что задача скульптора в таком великом государстве, как Египет, сводится к такому минимуму, меньше которого только полное отсутствие мастерства, что восполняется надписями на скульптуре, дабы люди поняли, кто изображен.
– Тотмий, как ты смеешь?! – губы египтянина дрогнули. – Ты все перевернул с ног на голову!
– Я жалею, что начал этот разговор. Надо вернуться к учебе. Мастер, ты обещал, что научишь меня работать с красками…
Египтянин резко глянул на иноземца и сказал:
– По-моему. Мне не стоит утруждать тебя, поскольку это тоже находится за пределами твоего понимания. Мы зря потратим время. Я не смогу научить тебя тому, что ты уже заранее отвергаешь, над чем насмехаешься и богохульствуешь. Да, ты житель других земель, тебе не надо знать наших законов, они противоречат каким-то твоим представлениям об искусстве! Но поверь мне, несчастный, тебе не стать скульптором в стране, чьи нормы ты не желаешь признавать! Я сожалею, что такой дар, как у тебя, не найдет себе применения только из-за упрямства того, кому дано так много! – Махрос умолк, отвернувшись от Тотмия.
Некоторое время оба молчали.
Молодой человек приходил в себя после небольшого замешательства, вызванного неожиданной откровенностью египтянина, и первый нарушил тишину:
