– Ты же хотела посмотреть мастерскую Юлениссе? Там, где он готовит всем подарки? А его жена варит шоколад для всех деток, что целый год хорошо себя вели? – голос его звучал фальшиво.
Он сам понимал, что его выдумка звучит неправдоподобно. Но Элле так отчаянно нужно было во что-нибудь поверить, во что-то, что даст надежду на выход из подземелья.
– А потом поедем за город?
– Да, так и сделаем.
Они целую вечность шли по тоннелю, спотыкаясь о камни и осколки угля. Идти становилось все труднее, они двигались на ощупь, в слабом свете фонарика. Впереди была кромешная тьма, которая источала горький запах опасности. Неужели память его подвела, и старая, покосившаяся времянка находится еще глубже?
Но вот далеко в глубине тоннеля показались очертания своеобразного сарайчика с полуразрушенной крышей, которая представляла собой прислоненные прямо к выступу горы доски. У стены стояла лопата с длинной рукояткой. Он уже знал, что на рукоятке старинным затейливым шрифтом выжжено «Отто». Они – он, Кристиан и Ларс Уве – пытались в некотором роде сохранить эту старую бытовку в заброшенной шахте. Контрабанда и браконьерство – не единственное, что их связывало. Они бережно относились к предметам, которые находили во время коротких заездов в заброшенные штреки.
– Ну вот, доченька, мы и пришли, – произнес Стейнар, и лицо малышки, казалось, немного посветлело.
Внутри бытовки было темно, хоть глаз выколи. Он вслепую прошел вперед, к скамейке, и нащупал свечку, которая по его воспоминаниям лежала там. Он зажег ее с помощью зажигалки, лежавшей в кармане куртки, лишь на долю секунды задумавшись о том, что это могло быть взрывоопасно. Но ничего такого не случилось: огонек свечи потрещал немного, прежде чем разгореться в полную силу, и вскоре ровное пламя свечи мягко осветило старые дощатые стены.
У стены, примыкавшей к горе, стояла скамейка и грубо сколоченный стол. По концам стола стояло что-то наподобие стульев, сбитых из старых ящиков из-под взрывчатки, разумеется, пустых. Кристиан обшарил всю крохотную комнатушку и не нашел ни динамита, ни детонаторов. Взрывчатку, найденную в тоннелях, они не трогали. Но другие предметы – старинные шахтерские фонари, каски, одну перчатку и парочку заржавелых кирок – они очистили и развесили в бытовке.
Стейнар осмотрелся:
– Ну вот, Элла, сама видишь. Но Юлениссе, вероятно, нет дома. Только инструменты висят, всегда наготове. Наверное, он вернется ближе к Рождеству.
В тоннеле было значительно теплее, чем снаружи. Он снял с дочери комбинезон и положил его на скамейку.
– Как думаешь, ты сможешь посидеть здесь часок, пока папа съездит в город к дяде Кристиану и возьмет снегоход? Одна нога здесь, другая там. Я уеду совсем ненадолго.
Но Эллу такой план привел в ужас:
– Я не хочу сидеть здесь одна. Что если придет шестой и заберет меня?
– Не говори глупостей, ты же у меня уже большая девочка. И ничего не боишься. Шестой за тобой не придет. Он приходит только к шахтерам, когда они копают уголь в забое. Чтобы напугать их. А так вообще он добрый, этот шестой. Между прочим, это он присматривает за мастерской Юлениссе, пока тот на Северном полюсе. Ну, что скажешь? – сымпровизировал Стейнар. Впрочем, он сам понимал, что сказочник из него так себе. Потому он поднялся, показывая, что обсуждать больше нечего.
Элла сокрушенно посмотрела на отца. Но внезапно ее лицо озарила улыбка:
– Гляди, папа. Может, шестой уже был здесь? И оставил для нас угощение. Наверное, знал, что мы придем.
Стейнар проследил за ее взглядом и вздрогнул. Прямо посреди скамейки у противоположной стены лежала пара пачек печенья и пакетик с шоколадками. Кто-то недавно явно заходил в старую бытовку.
У Стейнара земля ушла из-под ног. Кто это мог быть? Мысли путались, и на какой-то миг он испугался сильнее дочери. Но затем ему удалось собраться и отбросить глупые страхи. Верить в приведений и шахтерские байки было не досуг.
– Ты должна быть храброй девочкой и позволить папе отлучиться. Можешь скушать столько сладостей, сколько захочешь. Только гляди, не объешься. Я вернусь через полчаса. Вот, возьми мои часы. Когда длинная стрелка будет на двенадцати, а короткая – на пяти, я уже буду здесь. Тогда можешь начинать прислушиваться. Ты же услышишь мои шаги раньше, чем увидишь меня, верно? А еще я оставляю тебе еще одну свечку, пусть лежит рядом с той, что горит. Если первая догорит досюда… – он показал на нижнюю часть свечки, которую он поставил в старую коробку, проделав в той дыру, – просто возьми новую свечу и засунь в дырку. Тогда старая потухнет.
Элла глубоко вздохнула, губы ее дрожали:
– Папа, может, я могу поехать с тобой?
– Не глупи, дочка. Без тебя я обернусь гораздо быстрее. Просто посиди здесь и подожди немного.
И добавил, будто давно хотел сказать, но все забывал:
– Папа тебя очень любит. Ты же это знаешь, правда? Я никогда больше не оставлю тебя здесь одну.
Он быстро скрылся за дверью и закрыл ее за собой.
