Кнут сидел какое-то время неподвижно в полутьме кабинета, чувствуя, как его накрывает усталость. Расследование и поиски Эллы Ульсен словно бы окутало туманом. Однако времени оставалось отчаянно мало. Они тыкались вслепую как в кошмаре, обреченные, казалось, всегда опаздывать, потому что не замечали чего-то очевидного. Но сначала нужно было отмести все несущественное. Как эта история с контрабандой, не имевшая, как оказалось, никакого отношения к исчезновению ребенка. Кристиан Эллингсен, может, и хотел отомстить Ульсену, но его даже не было в Лонгиере, когда загорелись машины на парковке у супермаркета.
Письменный стол Хансейда был завален папками с делами и заметками. Кнута не интересовало ничего, кроме стенограммы допроса, но его внимание случайно привлекла лежащая между стопками бумаг небольшая раскрытая тетрадь. Он без особого интереса притянул ее к себе и пробежался глазами по страницам, заполненным убористым почерком, сначала безразлично, потом – с нарастающим беспокойством.
Последние строки эхом отозвались в памяти Кнута. Он понятия не имел, почему этот дневник лежит на столе Хансейда и кому он принадлежит. А это, без сомнения, был дневник. Он уже хотел было положить его на место, но не смог удержаться и продолжил чтение.
Кнут зажмурился. Почему Хансейд ни слова не сказал другим об этом дневнике? Но он, кажется, догадался, кому принадлежали эти записи, и тогда, наверное, удивляться нечему. Он пролистал до последних страниц. Они были густо исписаны. Но только некоторые отрывки представляли интерес.
