У Кнута потемнело в глазах. Его охватило сильное беспокойство. Но он долистал до конца. Последняя страница тоже была вся исписана. И он наконец догадался, чей это дневник.
Внезапно в дверях появился Хансейд, с застывшим лицом и мольбой в глазах.
– Вижу, ты его нашел.
Кнут не знал, как долго он уже стоит там и наблюдает за ним.
– Послушай, я не собирался рыться в твоих в-в-вещах. Зашел только, чтобы найти твои записи допроса Б-б-беккена. А п-п-потом глаз зацепился за несколько с-с-строк, – Кнут отвел взгляд, стыдясь того, что начал запинаться.
Хансейд неподвижно стоял в проеме двери, в любую минуту, казалось, готовый обратиться в бегство. Молчание затянулось, с каждым мигом все более тягостное для обоих.
– Вызовешь ее на допрос?
– Эрик, мы обязаны сделать это. Нам нужно т-т-точно знать, что Ульсен сказал про д-д-дочь.
– Фрёйдис больна. Серьезно больна. Я говорил с врачом. Он советует съездить в Тромсё на прием к специалисту. Думаю, ей лучше на какое-то время вернуться на Большую землю.
Плечи его поникли.
– Разумеется, никуда не деться от того, что часть вины лежит и на мне. Но вся эта чепуха, которую она пишет в дневнике… Это же все просто разыгравшаяся фантазия, ты ведь понимаешь? Многое из этого – выдумки чистой воды. Она, ясное дело, не собиралась никого убивать. Это было всего лишь бегством от реальности, способом отвлечься. Я имею в виду… в то время, когда Лина Бергерюд и я… Вы ведь в курсе? Вся контора? Том наверняка рассказал вам про то, что нашел на Централи канатки.
С пылающим лицом Хансейд отвел глаза, бледное подобие себя прежнего. Всю его самоуверенность как ветром сдуло. Но он так и не зашел в кабинет, продолжая стоять в дверях.
