— Это так. Что касается меня, во всяком случае. Напротив, это такое огромное удовольствие — видеть, как вся эта история выводит из себя моих родителей. Их и весь кибуц. Анат, жена Уди, к примеру, поймала меня позавчера и спрашивает таким сладким голосом, не ревную ли я хоть немножко. А я ей отвечаю: «Спасибо, не к чему». Тоже дуреха. По мне, ты можешь оставаться здесь, пока и из тебя, словно из каменной стены, как сказано в Священном Писании, не прорастет иссоп. Мне ты не мешаешь.
— Спасибо, Иони. Может, ты позволишь мне задать, как говорится, личный вопрос? Всего один? Но ты не обязан отвечать. Есть такая детская поговорка: хитрая лиса вопросы задавала, пока сама в капкан не попала. Вот и мне лучше всего помолчать. Мои разговоры всегда приносят одни несчастья.
— Ну, так задавай свой вопрос, хватит морочить голову.
— Иони, скажи, ты… ты уже стал моим другом? Хоть немножко?
— Не знаю. Возможно. Я об этом не думал. Впрочем, знаешь что? Да. Почему бы и нет. Только тебе это ничего не дает. Потому что я давно уже не здесь. Кроме того, иногда мне хочется придушить тебя. И ее вместе с тобой. Вот так, придушить собственными руками, медленно и наверняка. Или насадить вас на штык, как это сделал в бою мой брат с двумя солдатами иорданского Арабского легиона, за что и был отмечен командованием. Ну да ладно, мы друзья. И не просто друзья. Я, например, оставляю тебе почти всю свою одежду, кроме той, что войдет в маленький чемодан. Нет, не чемодан. С чего это вдруг чемодан? В рюкзак. И шахматы. Со всеми журналами в придачу. И моих родителей — в подарок. И отвертки, и молоток, и плоскогубцы, и грабли, и вилы, чтобы летом ты мог разбить в саду цветочные клумбы, как она любит. На здоровье! Не за что. И даже Тию. А может, и мои бритвенные принадлежности, поскольку мне хочется отпустить бороду. Чего ты еще хочешь от меня? Только скажи. Быть может, зубную щетку?
— Спасибо.
— И помни пословицу, которую сам тысячу раз повторял мне: кто забывает, тот убивает.
— Иони, послушай. Я… как это сказать?.. серьезно… знай, что я не разочарую вас. Ни за что на свете. Никогда.
— Оставь, философ! Хватит устраивать мне тут День памяти погибших в Катастрофе. Лучше поставь-ка чайник и приготовь нам по чашке чаю. Хотя нет. Что это вдруг чай? Встань, подойди к третьей полке, пошарь там за книгами… И налей нам немного виски из бутылки, которую Римона выиграла в лотерею на празднике Ханука. И мы выпьем, пока она не пришла. Ты ее любишь?
— Видишь ли, Иони, дело обстоит так: я… то есть мы…
— Брось! Я не просил, чтобы ты отвечал. Вообще пришло время, Азария, тебе немного помолчать. Ты говоришь не переставая, с утра и до вечера. В шесть утра, в гараже, принимаешься толкать мне речь о справедливости: где эта справедливость еще осталась, что она вообще такое и как писали о ней разные философы. Оставь! Давай-ка я скажу тебе раз и навсегда, где она, эта самая справедливость: она ушла в отставку из нашего правительства, она покинула наш парламент, а теперь к тому же уволилась с поста секретаря кибуца. И сидит, сама себя поедом ест… Что происходит между ней и тобой — это, слышишь, не мое дело. Ибо я, знаешь ли, завтра двинусь… То, что слышал… Поднялся и уехал. Кончено! О чем же там написано, в твоей английской книжке?
— Я уже говорил тебе, Иони. Это письма. Идеи. Взгляды Теории. Вещи, которых ты не выносишь. Например, о Боге и его истинной Сущности. И об ошибках, совершаемых людьми в состоянии аффекта. Аффект — это чувство, страсть, порыв. Такие вот вещи…
— Вот и Болонези, когда я прихожу к нему в мастерскую, чтобы починить кое-что, начинает говорить мне о Боге, «
— Но ведь это на английском, Иони.
— Так переведи. Ведь для тебя это несложно.
— Я как раз на середине письма. Тут речь идет о споре, который Спиноза вел с каким-то ученым. Очень трудно понять суть дела, не познакомившись с тем, что Спиноза называет «определениями» и «аксиомами», а также…
— Да читай уже. Не болтай!
— Ладно. Только не сердись на меня, Иони. Ты ведь помнишь, что все делается по твоему желанию. И я, ни секунды не колеблясь… Стоит тебе сказать хоть слово, и я…
— Читай, говорят тебе.
