Когда дождь ненадолго затих, Азария двинулся на поиски и нашел общежитие, в котором обитали девушки, занимавшиеся в учебном заведении при кибуце. Он представился музыкантом и механиком, на которого возложена миссия предотвратить катастрофический развал гаража, а также личным другом секретаря кибуца, его сына Ионатана и товарища Эйтана Р. Девушки сгрудились вокруг него и потребовали, чтобы он наглядно продемонстрировал свои способности, вернув жизнь испортившемуся радиоприемнику. Азария благосклонно согласился, потребовал абсолютной тишины, прочел краткую лекцию о науке, которая называется телекинетика, о ее тайнах, о том, что сила человеческого желания создает проникающее излучение, с помощью которого можно подчинить своей воле неподвижные предметы. И постепенно иронические улыбки девушек сменились явным изумлением. Тут Азария внезапно разразился странным смехом и признался, что дурачил их и, разумеется, не может исправить приемник одной лишь силой своей воли — такое может случиться разве что в полнолуние. Вместо этого он попросил и немедленно получил колоду карт и поразил всех присутствующих несколькими фокусами, основанными на запоминании математических комбинаций. Он засиделся у девушек до поздней ночи, его угостили кофе, а он без остановки разглагольствовал о боге философии Спинозе, вызывая и любопытство, и легкую насмешку, и что-то вроде преклонения, которое охотно принимал и о котором, сильно все преувеличивая, рассказывал на следующее утро в гараже Ионатану Лифшицу, описывая свои вечерние похождения.
В четверг он снова заявился к Римоне и Ионатану, вернул с благодарностью часть полученных от них в прошлый раз кофе и сахара, пояснив, что все это ему уже выдали по указанию секретаря кибуца на продовольственном складе. Он преподнес Римоне абажур для настольной лампы, сплетенный им собственноручно из прутьев. Это, объявил он, всего лишь сущая безделица.
В пятницу вечером прибыл к нам лектор, разъезжавший из кибуца в кибуц по заданию исполкома федерации профсоюзов. Прочитал лекцию о тяжкой судьбе евреев в Советской России. В его портфеле хранилось множество старых, рассыпающихся писем, которые разными окольными путями прибыли из-за «железного занавеса». Он зачитывал надрывающие сердце отрывки из этих посланий, но присутствовали на лекции только ветераны кибуца, молодежь находила для себя другие занятия. Срулик-музыкант потом живописал, как новый парень сидел в одиночестве и плакал во время чтения писем. Но затем настроение Азарии, по-видимому, изменилось: он задал лектору вопрос, ответ не удовлетворил его, он снова вылез с вопросом и даже вступил в дискуссию. Тот, кто не видел этого собственными глазами, отказывался верить рассказу Срулика.
Так или иначе, членам кибуца — и тем, кто успел с ним познакомиться, и тем, кто только слышал о нем, — Азария казался довольно странным. За глаза его называли Спинозой Иолека. А ребята из кибуцной школы переделали это прозвище в Шимпаноза. Эйтан Р. великолепно копировал манеры, акцент и взгляд Азарии, изображая, как тот, стоя по колено в грязи, насквозь промокший, произносил пламенные речи о справедливости, которую ныне можно отыскать только в кибуце, и требовал немедленной встречи с «председателем кибуца». Но при всем при том, пожав плечами, Эйтан согласился с Шимоном-маленьким, утверждавшим, что парень способен битый час говорить о политике так, как будто это детектив или научная фантастика, и слушать его не скучно — при условии, что у тебя вдоволь свободного времени.
Умеренным любопытством и скептическими улыбками все и ограничилось: никто из нас не счел необходимым осадить Азарию Гитлина. Невозможно ведь, чтобы все мы походили друг на друга: есть такие, и есть иные. Если уж появился среди нас этот чудаковатый бедняга, философ и болтун, какой нам от этого ущерб? Он прилежен, предан работе, а некоторые даже утверждают, будто он и в самом деле чуток разбирается в машинах. Короче, среди нас есть такие, но есть и другие. Кроме того, сразу видно, что ему довелось немало испытать. В нашем кибуце попадаются люди, уцелевшие в нацистских концлагерях, они прошли через весь этот ужас, и неудивительно, что характеры у них теперь довольно трудные. Новый парень отнюдь не был человеком с трудным характером. Мы привыкли к его присутствию. Иногда, на заседании какой-нибудь комиссии, в пылу спора мы, случалось, слегка подшучивали над Иолеком: «Послушай, Иолек, то, что ты говоришь, уже малость напоминает речи твоего Спинозы».
Но общее внимание было приковано не к Азарии Гитлину и не к газетным новостям, а к тому, что в результате затяжных ливней высокая вода затопила низинные участки. Серьезная опасность угрожала нашим зимним посевам: избыток влаги мог их погубить. Мы надеялись, что дожди прекратятся, не успев наделать большой беды.
А Ионатан снова замкнулся в себе.
