Уготован покой... полностью

Лихорадочно, словно боясь упустить мгновение, новые поселенцы окапывались на равнинах, в песках, меж скалистыми склонами. С помощью тяжелых машин вгрызались они в землю, перемещали целые горы выбранной породы, закладывали бетонные фундаменты, выжигали заросли колючек. Прокладывали дороги, чтобы соединить новые поселения. Каждое утро мощными механизмами разравнивали холмистые пространства. В мастерских плавили и разливали в формы металл…

День за днем множество людей ездят из одного конца в другой, чтобы купить или продать, чтобы прощупать пульс торговли и найти новые возможности, чтобы сменить место и, значит, как говорит ивритская пословица, сменить судьбу. Люди непрестанно меняют квартиры. Используют выпавший шанс. Плетут хитрые интриги. Набрасываются на то, что подешевле. Прочитывают кипы газет на иврите и на других языках. Даже водитель автобуса — Иолеку показалось, что он выходец из Ирака, — тоже успел много чего хлебнуть здесь.

Все эти озабоченные беженцы, размышлял Иолек, мы их собрали со всех концов света и призвали сюда, и вот теперь необходимо найти способ заразить их идеей, а возможно, и мелодией, которая звучала и звучит в нашей душе. Только бы не охладело усталое сердце сейчас, в эти прекрасные дни, на которые уповали мы в самые тяжкие времена. Морские корабли, думал Иолек, прибывают к нам гружеными и гружеными уплывают от нас. Новые поселения создаются вдоль всех границ нашей страны. По непаханым землям пролегают первые борозды. Правильно поступил вчера Эшкол, когда, выступая по радио, решил рассказать народу о возрождении Таанаха. Здесь, в приморских городах, земельные участки переходят из рук в руки. Государство Израиль в охватившем его деятельном порыве выходит из берегов, так отчего бы и усталому сердцу не попытаться выйти из берегов… Мы еще своего последнего слова не сказали. Именно этой фразой я начну сегодня свое выступление на заседании руководства партии. Не отрицая опасностей, не затушевывая серьезных просчетов, я потребую от партии открыть глаза, оглянуться вокруг и — ощутить радость. Раз и навсегда. Конец унынию и горестному брюзжанию.

В такие зимние ночи случается, что неистовые ветры забушуют в горных долинах, в расселинах скал, и ты, путник, вдруг услышишь их отчаянный вой, будто примчались эти ветры сюда из заснеженных степей Украины, но и здесь не нашли покоя. Дожди всё усиливаются, кое-где речные потоки, разлившись, начинают разрушать берега и, возвращаясь к серому морю, сносят на своем пути низинные участки. Порой перед самым восходом проносится звено реактивных самолетов, словно стая разъяренных псов, с остервенением разрывающих полог низкого неба.

На центральной автобусной станции Тель-Авива Иолек оказался свидетелем неприятной ситуации (она стара как мир, до сих пор не изжита и в будущем еще причинит нам немало хлопот): на платформе, от которой отходят автобусы в Изреельскую долину, был пойман на мелком воровстве человек, еврей, уроженец Венгрии. Завидев приближающегося к нему полицейского, человек этот завопил страшным голосом, словно бык, учуявший близость смертного часа, завопил на идиш, языке евреев из Восточной Европы: «Гвалт, гвалт, евреи, гвалт!»

Огорченный Иолек купил вечернюю газету и сел читать ее в маленьком кафе, неподалеку от центральной автобусной станции. Заголовки сообщали о состоявшемся в Каире совещании командующих арабскими армиями, принявшем ряд секретных решений. Речь главы правительства Эшкола публиковалась в тезисах на последней странице. На той же полосе сообщалось о массовой драке между беженцами на окраине поселка Нес-Циона. Иолек представил себе эту драку, где шли друг на друга немолодые уже мужчины, слабые, с одышкой, страдающие язвой желудка, повышенным давлением, этакое бессильное насилие, слабые удары и бурная истерика.

В городке Бейт-Лид пришлось связать толстыми веревками двух пожилых горожан, поднявшихся друг на друга с топором и мотыгой. Вооружившийся мотыгой был пекарем из Болгарии, а его противник с топором — ювелиром из Туниса. А еще рассказывалось в газете о жителе Лахиша, бросившем свой дом и семью — двух жен и девятерых детей, среди которых были две пары близнецов; он оставил записку, в которой сообщал, что намерен разыскать следы десяти потерянных колен Израилевых. Его собственные следы не обнаружены и по сей день. А вот еще: «колдун» из сельскохозяйственного поселения Геулим обвинялся в том, что изготовлял фальшивые амулеты для бесплодных женщин, опаивал их дурманящим зельем, а когда оно начинало действовать, вытворял с несчастными такое, о чем и сказать невозможно…