И Римона не упоминала о том разговоре. У нее появилась маленькая книжка на английском языке — об Индии, о глубине страданий и высоте очищения. Книгу эту дал ей Азария, на полях остались карандашные пометки, сделанные его торопливым почерком. По вечерам Римона читала эту книгу. Из вечера в вечер светилось голубое пламя обогревателя, из радиоприемника лилась тихая музыка.
Тишина и умиротворение царили в доме Ионатана и Римоны.
И земля была умиротворенной. Поля вдоволь напились дождевой воды, и, когда в просветах между дождями выглядывало зимнее солнце, от земли поднимался пар.
Ранним утром, когда товарищ Иолек садится в первый автобус, чтобы ехать в Тель-Авив на заседание партийного руководства, видит он умытые сосны, перешептывающиеся на ветру. От них исходит дух спокойствия и умиротворенности. Вдоль дороги на приморской равнине рассыпаны белые, под красными черепичными крышами, селения. Они распланированы и выстроены так, что словно бы расчерчены прямыми линиями, расстояния между домами строго одинаковы, как на рисунке старательного ребенка. Жители протянули между домами бельевые веревки, понастроили навесов и сараев, возвели заборы, посадили деревья и кусты, разбили огороды и клумбы. Именно это в дни нашей юности мы намерены были совершить, думал Иолек, но, опасаясь насмешек товарищей, говорили об этом только общими фразами: мы прибыли сюда, намереваясь навсегда изгладить из памяти этой земли ее угрюмое первозданное запустение, приручить ее и примириться с ней, чтобы стала она нашим домом. И вот мечта эта, отбросив громкие слова, обернулась кронами деревьев и черепичными крышами. Глупое сердце, доколе будешь ты стыдиться поэтических порывов? Разве не следовало бы нам, всем до одного, еще сегодня собраться в Шароне или в Изреельской долине и вместо заседаний и обсуждений спеть хором? Многоголосый хор постаревших пионеров-первопроходцев — именно таковы мы теперь; и голоса у нас хриплые, и лица в морщинах, и плечи опущены, и если выглядим мы смешно, то и посмеемся от всего сердца, а уж если навернутся на глаза слезы, то пусть будут и слезы… Мы сказали — и мы сделали, и вот они, плоды трудов наших, перед глазами, так отчего же холодеет старое сердце…
Вчера вечером глава правительства Леви Эшкол произнес по радио речь, заверив граждан, что ситуация в стране непрерывно улучшается. Он предсказывал в будущем прогресс и процветание. По своему обыкновению, говорил он с юмором. Напомнил о колоссальных усилиях, которые отнюдь не бесполезны, о необходимости набраться терпения, не затушевывал опасностей, все еще подстерегающих нас, и закончил на оптимистической ноте словами национального поэта Хаима Нахмана Бялика: «Да не падете вы духом!» После речи Эшкола радио передало программу, посвященную Таанаху, одному из древних, ныне возрождающихся районов страны. Программа завершилась старыми песнями, в которых слова были ивритские, а мелодии — заимствованные у популярных русских песен. Прогноз погоды: снова тяжелые дожди на севере, которые к утру распространятся по всей территории страны.
Утром дождь прекратился, но холодные ветры с моря дули по-прежнему, даже еще сильнее. На каждой остановке в автобус входили новые люди, все они были в рабочей одежде. Время от времени из-за плотных туч проглядывало солнце, и в то же мгновение горы и ущелья разительно преображались: едва светлый луч касался одного из склонов, как склон этот сразу начинал играть всеми оттенками зеленого — глубокого, полного страстного стремления к жизни. На новом заборе в новом поселке сидела мокрая птица. А внизу у забора, между мусорных бачков, крышки с которых сорвал ветер, жмурился и облизывался кот. Множество детей с ранцами из дешевой искусственной кожи за спиной спешили в школу. Красно-голубая афиша на доске объявлений, мелькнувшей за окном автобуса, обещала великолепный праздничный бал…
Середина шестидесятых, мысленно подводил итоги Иолек, долгая дождливая зима в промежутке между войнами. Люди могут дышать полной грудью, вдыхая запахи мокрых цитрусовых садов, благоухание их плодов. Они обустраивают свои дома, а мне остается радоваться и заражать этой радостью других. Ох, глупое сердце, не уставай, не копи горечи — радуйся и торжествуй!
Год 1965-й, зима в промежутках между войнами, все эти страшные сны, полные воспоминаний о пережитых страданиях, о душевных ранах, которым пора уже затянуться, чтобы уступить место радости. Ведь это новая страница. Берег обетованный, как говаривали мы в юности.
Даже ветер притих, мягко повеяв с запада на восток, словно поручено ему было остудить стакан чая. Иолек решил приоткрыть окно, потому что сигаретный дым заполнил автобус. Он вдыхал свежий воздух и вновь увещевал свое сердце: не уставай! Поселки Гааш и Ришпон, старое поселение Раанана — все, что проносилось мимо, казалось ему последним и решительным доводом в споре, который мысленно вел он со своими давними противниками.
