Обсуждая кризис легитимности, мы говорили в основном о выполнении государством и его политической системой тех функций, которые гарантируют жизнь страны и народа. При этом упор делался на массивных обязанностях государства, которые поддаются рациональной оценке и даже ее количественному измерению.
Но нельзя забывать, что в формуле легитимности есть и вторая часть: «легитимность – это убежденность большинства общества в том, что данная власть обеспечивает
Конечно, первым делом мы смотрим на то, как ведется хозяйство. Все ли дети учатся в школе и сыты ли всегда старики? Крепка ли броня и танки наши быстры? Не залез ли Минфин в неоплатные долги, справедливо ли распределены между гражданами тяготы и повинности, верна ли мера вознаграждения? Обо всем этом заботится государство при любом строе.
Но все эти тяготы можно перетерпеть и простить власти, если они согласуются с совестью (хотя люди и не любят об этом говорить). П.А. Сорокин в важной работе «Причины войны и условия мира», опубликованной в 1944 году, пишет: «Гражданские войны возникали от быстрого и коренного изменения высших ценностей в одной части данного общества, тогда как другая либо не принимала перемены, либо двигалась в противоположном направлении. Фактически все гражданские войны в прошлом происходили от резкого несоответствия высших ценностей у революционеров и контрреволюционеров. От гражданских войн Египта и Персии до недавних событий в России и Испании история подтверждает справедливость этого положения» [241].
Гражданская война – это и есть следствие полной утраты легитимности власти в глазах большой части населения, столь сильной и возмущенной, что готова идти на огромные жертвы. Как обстоит это дело в постсоветской России?
И в ведении хозяйства и быта всегда есть трения и напряженности – приходится искать компромисс между противоречивыми групповыми интересами. Но еще труднее согласовать действия, выражаемые несоизмеримыми ценностями – равенством и свободой, этикой и эффективностью и пр. Все эти трудноизмеримые показатели и плохо формализуемые оценки сильно влияют на авторитет государства и сдвигают баланс легитимности.
Борис Годунов был заботливым и эффективным государем, но прошел слух об убийстве царевича, не слишком даже надежный – и ему предпочли явного проходимца. Конечно, все эти тонкие материи обычно действуют в кооперации с рационально взвешенными факторами, но иногда вес их в системе обвинений бывает непропорционально велик – хоть на время, но часто он и решает.
Поговорим об этих факторах в системе кризиса легитимности нынешней России. Мы видели, что чаша его весов предельно отягощена уже и вполне рациональными гирями, но надо учесть и обиды, которые могут вдруг скопом сесть на эту чашу, и их стайка может обрушить равновесие.
В 2009 г. было опубликовано большое исследование «Фобии, угрозы, страхи: социально-психологическое состояние российского общества» [48]. В нем речь не о тоннах или рублях – о духовном состоянии общества на пике благосостояния (перед началом кризиса 2008 года). Но вывод тревожный, коротко сказано так:
«Какова же социальная напряженность в российском обществе? Каждый пятый россиянин (21 %) считал в сентябре 2008 года, что она возрастает существенно; более трети наших сограждан (36 %) исходят из того, что напряженность возрастает не существенно; почти 40 % населения, напротив, полагают, что ее уровень либо снижается, либо остается примерно таким же, как раньше» [48].
Почему же такое состояние? Ведь 8 лет в обществе в целом непрерывно возрастал уровень потребления материальных благ – объем розничного товарооборота вырос с 2000 по 2008 год почти в три раза. Манна небесная! Караваны иномарок, косметика L′Oreal, ведь мы этого достойны! Почему большинство считает, что напряженность растет, а остальные не уверены, что она снижается?
Социологи уточняют, и главное оказывается вот в чем: «Острота переживания социальной несправедливости в последние годы несколько притупилась. Во всяком случае, в 1995 г. большинство населения (58 %) жило с практически постоянным ощущением всеобщей несправедливости, а в 2008 г. оно превратилось преимущественно в ситуативное чувство, испытываемое иногда» [48].
Значит, вот какую травму пережили люди: «большинство населения (58 %) жило с практически постоянным ощущением всеобщей несправедливости». Постоянное ощущение всеобщей несправедливости! Ведь это постоянная духовная пытка.
Как это легло на весы легитимности? Да, пришел Путин, немного утолил наши печали, превратил постоянное ощущение всеобщей несправедливости в «ситуативное чувство» – мы закалились, окрепли душой, обезболиваем совесть розничным товарооборотом, притворяемся спящими. А все-таки что-то нас гложет.
