Но ведь это крик отчаяния! Председатель Конституционного суда констатирует, что организованная преступность становится сильнее нынешнего государства, поскольку выработала эффективную модель сращивания с властью и с бизнесом, что создает качественно новую антисоциальную хищную силу. Тенденции негативны, т. к. государство не помогло возникнуть гражданскому обществу, и опереться ему не на кого. Фактически, лишь «железная диктатура способна предложить хоть какую-то альтернативу криминальным джунглям».
Все это и значит, что в нынешнем формате и на нынешней идеологической базе государство, встав на сторону антисоциальных сил, за двадцать лет не выполнило своей главной миссии и легитимности не получило. Но хоть кто-то из верховной власти объяснился с гражданами по поводу этого беспрецедентного заявления Зорькина? Власть согласна с этой оценкой? Власть не согласна с этой оценкой? Никто ни слова, как никто не дал хоть намека, что власть прорабатывает какие-то альтернативные подходы к тому, чтобы переломить тенденцию. Переименовать милицию в полицию – и хватит!
Еще предстоит исследовать процесс заключения особого, небывалого союза уголовного мира и власти в конце 80-х годов XX века. Такой союз состоялся, и преступный мир является в нем самой активной и сплоченной силой. Речь идет не о личностях, а именно о крупной социальной силе, которая и пришла к власти в коалиции с частью бюрократии и элитарной интеллигенции. Теперь разорвать этот узел будет очень трудно, это едва ли не главный корень нашего кризиса.
Умудренный жизнью и своим редким по насыщенности опытом человек, прошедший к тому же через десятилетнее заключение в советских тюрьмах и лагерях – В.В. Шульгин – написал в своей книге-исповеди «Опыт Ленина» (1958) такие слова:
«Из своего тюремного опыта я вынес заключение, что «воры» (так бандиты сами себя называют) – это партия, не партия, но некий организованный союз, или даже сословие. Для них характерно, что они не только не стыдятся своего звания «воров», а очень им гордятся. И с презрением они смотрят на остальных людей, не воров… Это опасные люди; в некоторых смыслах они люди отборные. Не всякий может быть вором!
Существование этой силы, враждебной всякой власти и всякому созиданию, для меня несомненно. От меня ускользает ее удельный вес, но представляется она мне иногда грозной. Мне кажется, что где дрогнет, при каких-нибудь обстоятельствах, Аппарат принуждения, там сейчас же жизнью овладеют бандиты. Ведь они единственные, что объединены, остальные, как песок, разрознены. И можно себе представить, что наделают эти объединенные «воры», пока честные объединяются» [248].
Легко криминализовались и подконтрольные перестроечной номенклатуре СМИ. В прессе открыто констатируется такое положение: «СМИ с середины 90-х в соответствии с рыночной формулой, по которой спрос рождает предложение, стали продавать свои полосы и эфирное время под черный пиар. Расценки на эти неофициальные услуги периодически вывешиваются на сайте www.compromat.ru, и желающие могут ознакомиться с ними сами. К началу третьего тысячелетия в России не осталось СМИ как средств массовой информации, они практически поголовно превратились в шантажистские конторы по выколачиванию денег из бизнеса… Давно известно, что компромат в центральных СМИ сегодня можно публиковать по рекламным расценкам так же легко, как рекламу сникерсов и тампаксов» [249] [97] .
Мы видим сговоры и многослойные интриги непонятной конфигурации при резком ослаблении государства. Едва ли не главным признаком этого ослабления является
Будут ли те изменения, которые сегодня можно предвидеть, пресечением пути России или ее обновлением – вопрос ценностей. Многие (и я в том числе) считают, что в образе Ельцина поднялась со дна советского общества темная сила, которая стала организующим центром разрушения России. Более того, она вдохнула во всех нас волю к смерти – и мы движемся к ней в апатии. А другие, и их немало, видят в Ельцине светлое начало, которое уничтожило «империю зла» и освободило
Эти две части России уже живут в разных мирах, с разной совестью. И эти части расходятся, хотя еще не осознали себя двумя несовместимыми расами, жизнь которых на одной земле невозможна. А власть пытается усидеть на этих двух стульях, хотя всем очевидно, что это уже невозможно.
