— Я так понимаю, по-прежнему никаких улучшений?
Йода очень серьезно смотрел на меня, пока я пытался подыскать хоть какие-то слова. Наконец он вздохнул и сжалился надо мной.
— Пыталась она с собой покончить, — пояснил он. — Очень трагично в отчаяние подобное погружение, раз более не может увидеть она свет. Но уподобляться ей не должны мы в этом. Надеяться мы обязаны. Прийти в себя может она. Однажды.
Мне, вероятно, и не следовало этого говорить, но в тот момент правду внутри удержать не удалось:
— Я, наверное, предпочел бы потерять планету, если бы это спасло Депу.
— А знаете ли вы, что конкретно так ее сломило? — Палпатин коснулся головизора, словно желая провести ладонью по волосам моей бывшей ученицы. — Насколько я помню, одной из основных целей вашей поездки на Харуун-Кэл было выяснить это, но в вашем отчете нет четкого ответа.
— Да, знаю, — медленно признал я.
— И?
— Это сложно объяснить. Особенно не-джедаю.
— Это как-то связано со шрамом у нее на лбу? Тем, что остался на месте… как вы его называете?
— Великий знак просвещения.
— Да. Что остался на месте Великого знака просвещения. Я понимаю, что для вас, мастер Винду, это несколько болезненно, но все же… Джедаи необходимы для выживания Республики, а во тьму шагнула не только мастер Биллаба. Любые сведения, которые могут пролить свет на причины подобных падений, невероятно важны.
Я кивнул:
— Не могу дать конкретного ответа.
— Хорошо, тогда давайте о шраме. Ее пытали?
— Я не знаю. Возможно. Но не стоит исключать вариант, что она сама нанесла себе эту рану. Правды мы можем не узнать никогда. — Жаль, что нельзя спросить ее, — пробормотал Палпатин.
Ответить я смог лишь спустя несколько секунд:
— Это лишь мои предположения, основанные на ее словах и собственном опыте.
Палпатин удивленно приподнял брови:
— Собственном опыте?
Я не нашел в себе сил встретиться с ним взглядом. Я опустил голову и увидел, что Йода смотрит на меня снизу вверх. Его мудрое, изрезанное морщинами лицо было полно сострадания.
— Не пал ты, — мягко произнес он. — Из этого силы черпать можешь.
Я кивнул и понял, что вновь могу взглянуть в глаза Верховному Канцлеру.
— Дело в войне, — сказал я. — Не в данной конкретной войне, а в войне в целом. Когда любой твой выбор означает смерть. Спасение одних невиновных означает, что должны погибнуть другие невиновные. Я не уверен, что хоть кто-то из джедаев сможет долго выносить тягости подобных выборов.
Палпатин переводил взгляд с Йоды на меня. На лице его застыла маска сострадательной заинтересованности.
— Кто бы мог подумать, что сражение в войне может так повлиять на джедаев? Даже если в результате мы и победим… — пробормотал он. — Разве кто-то мог предположить подобное?
— Именно, — согласился я. — Разве кто-то мог предположить?
— Задуматься надо, — медленно проговорил Йода, — является ли самым важным вопросом это…
— К сожалению, философским вопросам придется подождать мирных времен, — наконец прервал длительное неуютное молчание Канцлер. — Мы должны сосредоточиться на победе в войне.
— Именно это и сделала Депа, — сказал я. — И посмотрите, к чему это ее привело.
— Да. Но ведь подобное никогда бы не произошло, например, с вами, — мягко возразил Палпатин. — Не так ли?
Я не сказал, что он ошибается. Что такое едва не произошло.
В последнее время я много думаю об этом. Я думаю о Депе. Обо всем том, что она сказала мне.
И о том, что сотворила со мной.
Я думаю о джунглях.
Она во многом была права.
Она была права, когда говорила о «джедае будущего». Чтобы выиграть войну против сепаратистов, мы должны отказаться от всего, что делает нас джедаями. Мы победили на Харуун-Кэле, да. Потому что наш враг сломался под напором невероятной безжалостности Кара Вэстора.
Джедаи — хранители мира. Мы не солдаты.
Если мы станем солдатами, мы перестанем быть джедаями.
И все же я не отчаиваюсь.
В некоторых вещах она ошибалась.
Дело в том, что она проигрывала не свою войну. Она сражалась не с тем врагом.
Настоящие враги джедаев вовсе не сепаратисты. Они враги Республики. Именно Республика устоит или падет в Войнах клонов.
Даже возрожденные ситхи не являются нашими врагами. Дело не в них.
Наш враг — власть, которую путают со справедливостью.
Наш враг-отчаяние, которое оправдывает зверства.
Настоящий враг джедаев — это джунгли.
Наш враг — сама тьма: клубящееся облако страха, безысходности и страдания, что приносит с собой война. Облако, отравляющее нашу Галактику. Именно поэтому мои сны о Джеонозисе изменились.
В них я по-прежнему все делаю правильно.
Но теперь я делаю в них в точности то же самое, что сделал на арене.
Если пророчества верны, если Энакин Скайуокер — действительно Избранный, что принесет равновесие в Силу, тогда сейчас нет никого важнее его. И он все еще жив лишь потому, что джедайские инстинкты не подвели меня.
Потому что моя ошибка на Джеонозисе вовсе не была ошибкой.
Если бы я поступил так, как предлагала Депа, если бы я выиграл Войну клонов, сбросив барадиевую бомбу на Джеонозис, я бы проиграл настоящую войну. Войну джедаев.
Энакин Скайуокер может оказаться уязвимой точкой нашей войны против джунглей.
