Мейс окунулся в Силу, позволяя ей вести себя от камня к ветви, к следующему камню, высоко подкидывать над провалами в земле и проносить в считаных миллиметрах мимо невидимых в темноте стволов деревьев и низких веток. Голоса периодически исчезали. Во время этих пауз, сквозь дождь, рев извержения и глухие удары собственного сердца, Мейс улавливал скрежет стали по камню и механический грохот мотора, работающего на пределе своих возможностей.
Паровой вездеход.
Замер, свесившись над обрывом под опасным углом, и лишь небольшой каменистый участок удерживал его от падения в бездонную тьму. Одна гусеница прокручивалась в воздухе, другая была погребена под застывающей лавой. Лава ведет себя не как жидкость, а скорее как мягкий пластик. Скатываясь по склону, она остывает, и ее частичное превращение в камень создает непредсказуемые изменения в общем движении: возникают плотины, стены и каналы, которые могут сдвинуть поток на километры в любую сторону, а то и вовсе заставить его «отступить» и повернуть на некоторое время вспять. Похоже, огромная машина взбиралась по колее к лагерю, когда один из застывающих лавовых потоков изменил направление, перегородив сам себя, и смыл паровой вездеход с дороги в сторону обрыва. Но, по счастью, машина зацепилась одним шасси за камень. Бурлящая лава пробивалась сквозь внешнюю черную корку, и шасси машины постепенно становились алыми.
Паровые вездеходы были низкотехнологичными, чтобы уменьшить восприимчивость к пожирающему металл грибку, но это вовсе не значило, что они были примитивными. В километре от жерла лаве уже не хватало температуры, чтобы нанести вред прочным сплавам, из которых были сделаны обшивка и каркас вездехода. Но она постепенно заполняла пространство под днищем, так что оставался лишь один вопрос: сбросит ли поток машину с обрыва до того, как броня раскалится настолько, чтобы поджарить находящихся внутри.
Впрочем, внутри сидели уже не все.
Джедай остановился всего в метре от того места, где лава пересекла колею. Она успела добраться сквозь землю до твердой породы, так что край, на котором стоял Мейс, превратился в неустойчивый утес в восьми метрах над вязкой рекой расплавленного камня. Паровой вездеход находился буквально в десятке метров правее. Его огромные передние фонари пробивали пелену пара и дождя ярким светом. Винду с трудом различил двух маленьких существ, прижимающихся друг к другу в самой высокой точке, на задней части сильно скошенной крыши кабины. Еще одна фигурка вылезла из желтого прямоугольника открытого люка и присоединилась к ним.
Три испуганных ребенка жались друг к другу на крыше кабины. Сквозь Силу Мейс почувствовал еще двоих внутри вездехода: один получил травму и испытывал боль, которая постепенно переходила в шок, другой — без сознания. Винду ощутил отчаянную упертость раненого, его желание вытащить товарища наружу до того, как машина опрокинется. Раненый не знал, что это им не поможет. У них все равно оставался простой, но жестокий выбор: с обрыва или в лаву.
Смерть, так или иначе.
Если, как считают некоторые философы, предназначение джедаев было более глубоким, чем простая социальная задача сохранения мира в Республике… Если действительно имелась некая космическая причина существования рыцарей, причина, по которой они владели силами, недоступными другим смертным… она должна была заключаться в возможности что-то сделать в подобных ситуациях.
Мейс открылся Силе. Он будто услышал слова Йоды: «Значения размеры не имеют», которые, как он всегда втайне считал, больше относились к самому Йоде, чем к кому-либо из его учеников. Старый мастер, скорее всего, просто потянулся бы, поднял паровой вездеход над обрывом и аккуратно донес его до поселения, бормоча какое-нибудь туманное изречение, типа: «Даже вулкан не сравнится с Силы мощью…» Мейс был далеко не так уверен в собственном могуществе.
Но у него были другие таланты.
По земле снова пробежала дрожь от очередного извержения, и грязный утес под ногами пришел в движение. Мейс почувствовал, как скала проседает: подрезанная рекой лавы и сотрясаемая ее волнами, она пошла трещинами. В любой момент глыба могла осесть и увлечь за собой Мейса, если он не сделает хоть что-нибудь.
И он сделал: начал погружаться в Силу, пока не почувствовал структуру ломающегося камня на десять метров в глубину и на пять метров вперед. Джедай подумал: «Зачем ждать?» — и нанес удар.
Утес дрогнул, пошатнулся и обвалился.
С грохотом, заглушившим рев извержения и рычание надрывающегося двигателя, сотни тонн грязи и камня обрушились в пылающую реку. Органика моментально сгорала в пламени, которое тут же погребала под собой движущаяся волна земли, постепенно сформировавшая огромный клинообразный выступ. Выше по течению лава пузырилась и пыталась взобраться по краю клина, а ниже часть утеса продолжала засыпать более холодную лаву, которая застывала от контакта с землей и направляла горячий, все еще жидкий поток вокруг парового вездехода прямо к краю обрыва, где он огненным дождем обрушивался на черные джунгли внизу.
