Уйди скорей и не спеши обратно полностью

Не желая обвинять полицию в том, что она снова фальсифицирует факты, чтобы скрыть от нас правду, мы с помощью этого небольшого экскурса в историю призываем всех граждан страны помнить о том, что у правительства всегда были тайны и что во все времена оно с блеском умело притворяться.

Адамберг задумчиво опустил руку, в которой держал зловещую статью. Чума в Париже в 1920 году. Он впервые слышал об этом и решил позвонить Вандузлеру.

— Я только что прочел газеты, — сказал Марк Вандузлер, не дав ему начать. — Дело пахнет катастрофой.

— Действительно пахнет, — согласился Адамберг. — А эта чума в 1920 году — правда или вымысел?

— Абсолютная правда. Девяносто шесть человек заболели, из них тридцать четыре умерли. Старьевщики из пригородов и несколько человек в самом городе. Особенно сильно задело Клиши, там погибли целые семьи. Дети подбирали дохлых крыс на свалках.

— А почему болезнь не распространилась?

— Благодаря прививкам и профилактике. Да и у крыс, похоже, выработался иммунитет. Это была агония последней чумы в Европе. Еще она появлялась только в Аяччо в 1945 году.

— Это правда, что полиция все скрыла? И про «болезнь № 9» правда?

— Увы, комиссар, это именно так. Тут нечего возразить.

Адамберг повесил трубку и прошелся по комнате. «Эпидемия 1920 года» — эти слова звякнули у него в голове, как маленький ключик, открывающий потайную дверцу. Он не только отыскал отправную точку, но и мог отважиться проникнуть в эту приоткрытую дверь и спуститься по темной замшелой лестнице, ведущей в глубины Истории. В его куртке зазвонил телефон, и в трубке раздался гневный голос Брезийона, возмущенного содержанием утренних газет.

— Что еще за бардак, откуда это вранье про полицию? Что за чушь про чуму в 1920 году? — кричал окружной комиссар. — Это была эпидемия испанки! Вы должны сейчас же все опровергнуть.

— Не могу, господин окружной комиссар. Это правда.

— Вы издеваетесь, Адамберг? Или вы соскучились по своим горам?

— Дело не в этом, господин комиссар. В 1920 году действительно была эпидемия чумы, заболели девяносто шесть человек, тридцать четыре умерли. А полиция и правительство попытались скрыть это от народа.

— Поставьте себя на их место, Адамберг!

— Я и так на их месте, господин комиссар.

Последовала пауза, и Брезийон с грохотом бросил трубку.

То ли Жюстен, то ли Вуазене, кто-то из них толкнул дверь кабинета. Оказалось, Вуазене.

— У нас аврал, комиссар. Звонки отовсюду. Весь город знает, люди перепуганы, все рисуют четверки на дверях. Мы уже не знаем, за что хвататься.

— Не суетитесь. Оставьте все как есть.

— Хорошо, комиссар.

Мобильный зазвонил снова, и Адамберг вернулся на свое место у стены. Министр? Или следственный судья? Чем большее волнение охватывало окружающих, тем беспечнее он становился. С тех пор как он нашел отправную точку, все встало на место.

Звонил Декамбре. Он единственный за все утро не сказал, что прочел газеты и что им грозит катастрофа. Декамбре по-прежнему изучал «странные» послания, которые получал из первых рук, до того как они попадали в прессу. Сеятель явно давал фору Глашатаю, словно хотел сохранить за ним привилегию первого чтеца, а быть может, поблагодарить за то, что тот безропотно послужил его рупором.

— Утреннее послание, — сказал Декамбре. — Над ним стоит поразмыслить. Оно длинное, возьмите ручку.

— Слушаю вас.

— «Вот уже семьдесят лет прошло с тех пор, — начал Декамбре, — как они пережили это страшное бедствие, и свободно вели торговлю, когда, многоточие, прибыл, многоточие, корабль, груженный хлопком и другими товарами. Многоточие». Я упоминаю многоточия, потому что они стоят в тексте, комиссар.

— Я знаю. Продолжайте медленно.

— «Пассажирам разрешили свободно входить в Город со своим багажом и навещать жителей, но последствия этого вскоре оказались гибельными, потому что, как только… многоточие… господа… многоточие… Врачи прибыли в ратушу, чтобы предупредить градоначальников о том, что, будучи призванными утром к постели молодого моряка по имени Эйсален, они обнаружили у него признаки Заразы…»

— Это все?

— Нет, там еще интересная концовка о том, как повели себя правители города. Вашему начальству должно понравиться.

— Я слушаю.