—
— Я бы не сказал, что окружной комиссар подавлен горем. Скорее он готов раздавить других.
— Могу себе представить. Я через это прошел, всегда нужен козел отпущения. Вы боитесь потерять место?
— Посмотрим. Что вы поняли из сегодняшнего послания?
— Что оно длинное. А длинное оно потому, что преследует двойную цель: усугубить страх людей, объясняя, что власти сами перепуганы, и объявить о будущих смертях. И предсказать их подробно. Я смутно догадываюсь, о чем речь, Адамберг, но уверенности у меня нет, мне нужно навести справки. Я ведь не специалист.
— Вокруг Ле Герна много народу?
— Еще больше, чем вчера вечером. Во время его сеансов уже трудно найти свободный уголок.
— Пора бы взимать с Ле Герна плату за место. По крайней мере, хоть кому-то будет от этого польза.
— Поосторожнее, комиссар. Не шутите так в присутствии бретонца. Потому что Ле Герны, может, и неотесанные мужланы, но они не разбойники.
— Серьезно?
— Во всяком случае, так говорит покойный прапрадедушка Жосса, который его время от времени навещает. Жалует он к нам не часто, зато регулярно.
— Декамбре, вы нарисовали четверку у себя на дверях?
— За кого вы меня принимаете? Если на свете останется хоть один человек, способный противостоять губительному суеверию, им буду я, слово бретонца. Я и Ле Герн. А еще Лизбета. И если пожелаете присоединиться, добро пожаловать в нашу компанию.
— Я подумаю об этом.
— Суеверный человек всегда легковерен, — возбужденно продолжал Декамбре. — Легковерным просто манипулировать, а от манипуляций до катастрофы один шаг. Суеверие — настоящая язва человечества, от нее погибло больше народу, чем от всех эпидемий чумы вместе взятых. Постарайтесь поймать этого сеятеля, пока он не лишил вас работы, комиссар. Не знаю, понимает ли он, что творит, но напрасно он так заносится и ни во что не ставит парижан.
Адамберг положил трубку, задумчиво улыбаясь. «Понимает ли он, что творит». Декамбре затронул то, что тревожило его со вчерашнего дня, он уже начал потихоньку распутывать этот клубок. Держа перед глазами листок со «странным» посланием, он перезвонил Вандузлеру. Тут в дверях появился Жюстен, он же Вуазене, и жестами дал понять, что количество домов с четверками достигло семисот. Адамберг едва заметно кивнул, понимая, что до наступления вечера число домов дойдет до тысячи.
— Вандузлер? Это снова Адамберг. Хочу прочитать вам «странное» послание, полученное сегодня утром, у вас есть время? Это не долго.
— Давайте.
Марк внимательно слушал, пока Адамберг неторопливо читал о неминуемом бедствии, готовом обрушиться на город в лице молодого Эйсалена.
— Что скажете? — закончив чтение, осведомился Адамберг, словно заглядывая в словарь. Ему казалось невозможным, чтобы запас знаний Вандузлера не помог ему разгадать эту тайну.
— Марсель, — уверенно заявил Марк. — Чумы надо ждать в Марселе.
Адамберг ожидал услышать что-то о сеятеле, потому что послание звучало по-новому, но ему и в голову не приходило, что история выйдет за пределы Парижа.
— Вы уверены, Вандузлер?
— Совершенно уверен. Речь идет о прибытии корабля «Святой Антоний» 25 мая 1720 года к причалам замка Иф. Он плавал к берегам Сирии и Кипра и вез на борту зараженный шелк. У экипажа уже проявились признаки болезни. Недостающие в тексте имена врачей — отец и сын Пейсонели, которые забили тревогу. Это очень известный текст, и эпидемия тоже. Болезнь тогда опустошила город наполовину.
— А вам известно, где жил этот Эйсален, которого пришли осмотреть врачи?
— На площади Линча, сейчас это площадь Ленча, за северной пристанью старого порта. Основной очаг эпидемии находился на улице Эскаль, но этой улицы уже не существует.
— Ошибки быть не может?
— Нет. Это Марсель. Могу прислать копию оригинального текста, если вам необходимо подтверждение моих слов.
— Не стоит, Вандузлер. Благодарю вас.
Адамберг в смятении покинул свой кабинет и пошел к Данглару, который вместе с остальными тридцатью сотрудниками пытался справиться со шквалом телефонных звонков и оценить размах всколыхнувшегося людского суеверия. В зале пахло пивом, но еще больше потом.
— В городе скоро раскупят всю краску, — сказал Данглар, кладя трубку и записывая цифру.
На лбу у него выступил пот, он поднял глаза на Адамберга.
— Марсель, — объявил Адамберг, кладя перед ним текст письма. — Сеятель отправился в путешествие. Нам тоже пора, Данглар.
