- Ты считаешь, что спас меня от ощущения собственной несостоятельности, - продолжила она, имея в виду свое старое желание стать певицей.
Она пришла к нему, не зная, должна ли она продолжать свою карьеру, когда Макс бросил её. Как личный психиатр Морин, он показал ей, что музыкальная карьера - не для нее. Для такой жизни ей недоставало таланта и самодисциплины. Теперь она обвиняла его в том, что он помешал ей стать звездой "Метрополитен-опера".
- Ты решила оставить музыку. Не я принял это решение за тебя, сказал он. - Не понимаю, почему ты жалуешься на меня с такой обидой в голосе. Мы часто занимаемся любовью.
- Недостаточно часто для того, чтобы ты оставался верен мне.
(Ничто не могло сделать его верным мужем. Ничто.)
- Немногие мужчины моногамны, - отозвался он.
- Они не изменяют женам так явно.
Она снова начала сердиться.
- Это меня унижает.
Момент посадки приблизился; им предстояло встретиться с людьми, быть любезными с ними. Он хотел остановить её нападки, прежде чем они перейдут в следующую стадию с криками и слезами. На прошлой неделе, когда она бросила в него пепельницу, его испугала не только возможность получить травму черепа. С ним едва не случился сердечный приступ, когда она заявила ему о том, что нашла в его кармане телефонный номер любовницы и позвонила этой женщине.
В этот миг его сердце сжалось до размера таблетки аспирина. Он тотчас подумал о Марианне Грэхэм. Она не являлась его любовницей в точном значении этого слова, потому что эту связь нельзя было назвать важной для Рика. Но Марианна была его пациенткой.
- Сегодня я позвонила твоей любовнице и сказала ей, чтобы она перестала встречаться с тобой, - выпалила Морин, когда пепельница пролетала мимо его уха.
Зазвенело разбитое стекло, и старинные часы издали зловещий звук.
- Какой любовнице? - удалось произнести ему.
Услышала ли она ноты испуга в его голосе? Неужели он мог проявить такую беспечность и оставить телефон Марианны Грэхэм в кармане? Он не помнил момента, когда он клал его туда. Но если Морин узнала телефон пациентки... он знал, что она способна на шантаж в самой бесстыдной форме.
Он всерьез старался не связываться с Марианной слишком крепко. Например, пытался отправить её к другому психиатру. Держался с ней сухо. Долгое время игнорировал её прозрачные намеки на личный интерес к нему. Он стойко держался четыре месяца. Однако Марианна Грэхэм отлично подходила для него. Она была разведенной, слегка запутавшейся в жизни балериной с одинаково сильными характером и ногами. Она была обволакивающе ласковой женщиной со стальным стержнем внутри. В конце концов он сдался и пришел к ней в гости, мысленно называя себя дураком. Они оказались в постели Марианны, и тотчас после этого Рик был готов вскрыть себе вены.
- Какой любовницы? - повторил он, едва не поперхнувшись, словно вдохнул едкий дым.
- Ты даже не знаешь, кто твоя любовница? - закричала Морин. - У тебя их так много?
Морин бросила на пол клочок бумаги, заставив Рика наклониться и поднять его (даже в такой напряженной ситуации он вспомнил пациента, художника, рассказавшего ему о том, как богатый меценат купил одну из его картин, а затем бросил на пол семь стодолларовых бумажек; художнику пришлось подобрать их, хотя ему хотелось послать мецената к черту, однако потребность в деньгах пересилила чувство достоинства). Прочитав цифры, написанные на клочке бумаги, он испытал огромное облегчение. Это был телефон проститутки, с которой он познакомился во время симпозиума. Он был готов закричать от радости.
Рик вернулся в настоящее, когда Морин злобно спросила его:
- Как долго, по-твоему, тебе удастся сохранять свою привлекательность?
- Надеюсь, недолго.
- И что ты будешь делать, когда станешь стариком, и женщины перестанут падать на спину от одной твоей обворожительной улыбки?
- Я испытаю облегчение.
Это было правдой. Какое ощущение свободы его ждет! Один китайский философ сказал, что отсутствие желаний дает человеку внутренний покой. Рик был готов подписаться под этими словами. Иногда он мечтал о старости.
- Лжец! Когда твое лицо одряхлеет, с тобой случится нервный срыв.
Да, он знал, что скоро превратится в пожилого человека. У него уже не было прежней энергии. Он не мог долго играть в гольф. Кожа на подбородке постепенно провисала. Он радовался этому. Морин не поверила бы ему. Он хотел бы сникнуть, потускнеть. В то же время его раздражали её нападки и то, как она выискивала в его лице признаки старения; она напоминала ему стервятника, ждущего его смерти.
- Если бы ты хоть немного меня любила, эти ссоры могли бы иметь смысл, - заметил он. - Но ты затеваешь их лишь потому, что хочешь наказать меня за свои личные неудачи. Твои обвинения на самом деле никак не связаны с ревностью.
- Я действительно тебя любила, Рик, - произнесла она с наигранной искренностью в голосе.
- О, Господи, - сказал он, - я был заменой всех концертных сцен Америки. Именно так. Не понимаю, почему я не проанализировал тогда ситуацию более тщательно.
