После того, как она пришла на его плач, после его необычного заявления, которое подействовало на неё сильнее, чем она, возможно, могла предположить, они сидели за кухонным столом и разговаривали. Но не о том, о чем она надеялась с ним поговорить, не о чем-то значимом.
Конечно, после такого открытого выражения эмоций для Дэвида оказалось невозможным продолжить вести себя с обычной холодной сдержанностью, и его поведение по отношению к ней значительно смягчилось. И, тем не менее, содержание их разговоров, к её сильному разочарованию, оставалось на самом поверхностном уровне. И поэтому Уиллоу не заставила себя заговорить о том, как сильно она скучает по родителям, какими странными были их новые обстоятельства, а вместо этого рассказывала ему об экзамене по французскому и проблеме с письменной работой. Дэвид предложил написать её вместе с ней, но, как оказалось,
— В любом случае, — продолжает она, передвигая ноги, которые затекли от такого долгого сидения. Сейчас почти шесть тридцать утра, последние четыре часа они провели в её комнате. — Спасибо, у меня бы никогда не получилось сделать её самостоятельно.
— Да, конечно, конечно, — отвечает Дэвид, но Уиллоу видит, что он не обращает на нее никакого внимания, а смотрит на экземпляр
— Угу. — Уиллоу кивает. Она видит, какого труда ему стоит даже произнести эти слова — Я, хм, я, э-э… Я взяла ее, когда… когда мы вернулись, чтобы взять мне одежду. Я знала, что она мне понадобится…
— Знала? — Он смотрит на ее рюкзак, лежащий на полу.
— Угу. — Уиллоу кивает. — Конечно.
— Правда? — Он смотрит на неё в замешательстве. — Но я видел, что ты таскаешь с собой экземпляр в дешевой мягкой обложке. Кроме того, я помню тот день. Кэти прочитала тебе целую лекцию о том, что твоя сумка не достаточно большая, чтобы все вместить… — Мгновение он хмурится, потом тянется к полу, чтобы поднять рюкзак.
— Не надо! — Говорит Уиллоу. Но уже слишком поздно. Она благодарит Бога, что ее тайник лежит в кармане на молнии, она уверена, что он не откроет его. Но на этот раз у нее в сумке лежит другая контрабанда, и она представляет почти такую же проблему.
Дэвид заглядывает внутрь сумки. Может, он просто пытается увидеть, как много места, на самом деле, там есть, но это не останавливает его от того, чтобы вытащить экземпляр "
— Я... Надеюсь, ты не возражаешь, — Уиллоу запинается. — Но я хочу… Я собираюсь подарить её Гаю.
Ну ладно, может, она всю ночь не могла перестать думать о Гае, может, она пыталась отвлечь Дэвида от того, что действительно сделала — принесла с собой
— Не может быть, чтобы обе эти книги были у тебя все то время, что ты здесь живешь, — медленно произносит Дэвид. — Ты ездила домой.
— Нет, я…
— Уиллоу. — Дэвид глядит на неё в тревоге. — Прошу, будь честной со мной и скажи, что ты не
Уиллоу знает, что любые попытки укрывательства, которые она предпринимает, совершенно бесполезны, что правда полностью написана у неё на лице, и любому под силу её прочесть. Более того, очевидно, что он волнуется большей частью не из-за того, что она ездила туда, а из-за того, как она туда попала. По-видимому, мысль о том, что она могла повести машину сама, ужасает его, и она хочет избавить его от этого беспокойства.
— Нет, нет, я ездила не сама, и не я была за рулем.
— Как мило, что кто-то отвез тебя туда только для того, чтобы ты могла взять книгу. — Он смотрит на экземпляр"
Уиллоу в изумлении смотрит на брата. Откуда он мог знать то, чего она сама не знала. Что ее одиссея имела более важную цель, что ее желание забрать
— Уиллоу, — внезапно говорит Дэвид. — Ты покраснела.
Но Уиллоу не нужно зеркало, чтобы знать, что её лицо пылает.