Задавлен тяжестью мечты,Я, точно так же, как и ты,Надеялся и жил.Я видел то, что я хотел.Там было много добрых делИ праздник тоже был.Но верить в чудо нелегко,И гром, гремящий высоко,Мне крикнул одному:«Когда огонь Души утих,Она рождает мертвый стих,Не нужный никому».1991
<p>Зимняя слякоть</p>Поперхнулось утро. Темь. Дороги,Наполняясь шумом адских шин,Освежают мысли понемногуВлагой проезжающих машин.Сопли снега с примесью печали…Вот уж меланхолии краса:Сидя дома, любоваться далью.Как черны в пространстве небеса!Но в пути их лик не так прекрасен.Если б больше света, чистоты,Если день предвиделся бы ясный,Ласковость природной красотыМне была б текущею утехой,То, как в частых, бесконечных снах,Я б тогда забыл про все прорехиВ обуви, одежде и в делах.И такое легкое участьеМнимого посла со стороныВстроило бы маленькое счастьеВ вязь моей простой величины…Льет за воротник. Какая гадость!Словно в удаленности, в глуши,Моя радость бытия – не радость,В ней какое-то смятение души.Я иду – не еду! И с порогаЗапрягаю хлесткий свой словарь.Ну, поберегись, моя дорога!Если сохраню сухими ноги,Не предстану путником убогим,То не осужу тебя так строго,Будто не дрожащая я тварь.Но послушный, буднично гонимый,Я ступил по щиколотку в грязьИ уже страдаю ощутимо,Упускаю с лирикою связь.Так испортить жизни вдохновенье!Топать по ухабам в темноте,Чтоб прийти в нелепое мгновенье,В скуку и постылость легких тем…Вновь сверкают брызгами асфальты —Будничных ненастий аскетизм.И застыл в полете вялой смальтойДерзкий мой, крутой максимализм.1987
<p>«Почему не блеет коза?..»</p>Почему не блеет коза?..У тебя больные глаза,Покраснел от сырости носИ замучил проклятый понос.И зачем мне такой «кумыс»?(По дороге на рынок скис.)И напрасно топтала ногаЗаливные мои луга…Ты в опале моей пока.Я намял тебе палкой бокаТак, что впору с тобой замычишь.Ну а ты все молчишь и молчишь.1992
<p>Балерина</p>Какой-то посторонний звук отвлек его от мыслей. Он повернул голову, не сразу сообразив, что это человеческий голос. Капризничал мальчик, и назойливая мамаша, постоянно его одергивая, пыталась увлечь ребенка красотой полотен и богатством содержимого залов. Мальчику было неинтересно, а кроме того, он быстро устал от непонятного однообразия экспозиции, поминутно выказывая желание уйти, мечтая о более близких его нраву и настроению занятиях.
Теперь мало кто ходил по музеям, людям было не до искусства. Он и сам не понял, зачем пришел сюда, словно механически следуя инструкциям странного указчика, определявшего направление движения по совершенно не известным ему правилам. И сейчас его заботило даже не то, что он тут делает, а мысли о какой-то неведомой силе, которая управляла им, когда он всякий раз, задумавшись, отдавался воле случая, приводившего его порой в самые необычные места.
В пылу религий и страстей… 
