– Даш, прости, мне нельзя лежать… Дела… – тихо пояснил я, не надеясь, что она меня услышит.
– И одежда сразу нашлась! – расстроенно продолжала Даша, не отрывая от меня взгляда. До нее только дошло, что у нее в глазах стоят слезы. Она от этого смутилась еще больше.
Я поднялся из-за стола, собираясь ее ловить, потому что она уже оглядывалась по сторонам в поисках своей сумки. Но, заметив мои движения, замерла, словно я нес что-то хрупкое, что мог случайно разбить. Не двигаясь, с придыханием, сказала, распахнув в испуге глаза:
– Сейчас же сядь! Совсем спятил!
Я обошел стол. Но Даша, не выдержав, метнулась ко мне.
– Не покидай меня, – прошептал я, склоняясь к ней, обнимая ее и защищая от боли и обиды, прижимая к себе, к своему сердцу. Да, я виноват, но не мог по-другому.
Она, оторвавшись от меня, сказала:
– Я готова тебя прибить за такую глупость!
Я улыбнулся, не отрывая взгляда от ее глаз, и прижал ее к себе еще сильнее.
Если она обнаружит, что кровь просочилась через повязку на животе, наложенную Валентиной Петровной, точно прибьет на месте!
Неужели мы только что ссорились? Все пронеслось, точно короткая летняя гроза над городом.
Но Даша все же не удержалась и, отойдя от меня на шаг назад, недовольно уперла ручки в крутые изгибы бедер, чем напомнила нахохлившегося воробушка. Я еле сдержал улыбку.
Она уловила насмешку и разозлилась еще сильнее.
– Все! С меня хватит! Давай иди в постель! Тебе еще лежать и лежать!
– Нет, – вздохнул я. – Столько усилий, чтобы устроиться за столом, и все даром? Нет, часа четыре я все же поработаю.
Даша отошла от меня еще дальше.
Я устало вздохнул. Одно ее прикосновение приносит мне умиротворение и дает силы. Но говорить ей этого не буду, она и так из меня веревки вьет.
– Как хочешь, – равнодушно, если не сказать – разочарованно, произнесла Даша и, резко развернувшись, собралась выйти из комнаты.
– Не уходи, – тихо попросил я.
– Я не ухожу, – сухо сказала она и, заметив Кевина, одетого в новый спортивный костюм, удивленно спросила: – Его что, переодели?
– Да. Искупали, переодели, из капельницы покормили.
– Быстро, – невозмутимо оценила Даша, переведя взгляд с Кевина на меня.
Заметив на стуле стопку чистого постельного белья, что принесли помощники Валентины Петровны, Даша взяла что-то и, повернувшись ко мне, прижимая белье к груди, по-деловому проинформировала:
– За мной ходить не надо. Я в твоем кабинете. Не хочу мешать работать! – И ушла. Хлопнула соседняя дверь, еще минут десять за стеной раздавались какие-то шорохи, потом все стихло.
Я медленно вернулся за стол.
Сидел над отчетом снабженцев уже полчаса – впустую. Голова не работала. Душу заполнило чувство вины перед Дашей, которая даже не подозревала, что это она не дала мне уйти навсегда и утонуть под весом скорби. Меня постоянно тревожил, держал в разуме, не отпускал ни на миг ее запах.
Остался работать, добился своего.
Теперь же, самое смешное, работать не мог – устал. Руки дрожали. Рана горела огнем. Я с болью посмотрел на Кевина – от него осталась одна тень.
Я очень боюсь его потерять.
Сегодня Валентина Петровна, закончив с нами, села рядом со мной и сказала:
– Уже четвертая по счету лаборатория оказалась не в состоянии помочь с составом, введенным Кевину.
– Не жалейте никаких средств! Подкупайте, уговаривайте, обещайте любое оборудование! – в запале приказал я, скрывая за нервными словами сильнейшее беспокойство.
– Деньги не всесильны. Не все можно купить, – ответила врач.
– И что? Оставить все так?
– Пока да. Вся надежда на метаболизм оборотня. Да и время упущено. Может, если бы взяли его кровь на анализ сразу, а не через два дня, было бы понятней, что у него в крови…
Да. Никакие деньги не могут победить смерть. Я молчал, уронив голову на руки. Что я могу сделать для Кевина?! Ничего…
Еще раз взглянув на безучастного друга, устало положил отяжелевшую голову на вытянутые руки.
Мне могла помочь только Даша, но и ее я прогнал.
Сегодня я выспалась как никогда, но вчерашнее разочарование точно пробудилось вместе со мной. Идти к Тео не хотелось, но душ был в соседней комнате, да и много-много кофе мне сейчас пришлось бы весьма и весьма кстати.
Тихо постучавшись и мягко приоткрыв дверь, я на цыпочках вошла.
Вожак спал за столом! О, кто бы сомневался! Упрямец во всей красе.
Бросив раздраженный взгляд на соню, представила, что сейчас творится с его раной. Но никого воспитывать не буду, и вчера я зря так распалилась. Хотя случись такое сегодня, поступила бы так же. Ну разве можно равнодушно смотреть, как некоторые калечат себя почем зря?!
Бодро выйдя из душа, я притормозила рядом с диваном – мне хотелось взглянуть на Кевина. Ничего нового. Так и лежит. Я наблюдала за «местными» методами лечения, но, будучи человеком, совсем не понимала их. Почему его оставили лежать так? Его бы подключить к специальным аппаратам, что-то делать, но, видимо, оборотни лечатся иначе. Что же дальше?
