Когда я захожу в ресторан, он уже сидит в глубине зала и машет рукой, потом встает и идет мне навстречу. Гийом, который выше меня на голову, вдвое шире и больше на четыре размера, ласково целует меня, обеими руками сжимая мои плечи и крепко их растирая, одновременно осведомляясь, как у меня дела. У меня остается приятное ощущение, что он почувствовал, как мне хочется, чтобы меня согрели. Как он узнал, что мне холодно? Это от воспоминания о ледяном взгляде Лорана.
Несколько секунд мы разглядываем меню и в результате заказываем дежурное блюдо, так проще.
— Ну, рассказывай все!
— Все?
— Все! Учитывая, как ты был взволнован, когда звонил, и состояние твоей салфетки на столе, которую ты наверняка все время теребил, настолько она измята, думаю, тебе есть что рассказать.
— Я пропал.
— Пропал… пропал… ты вроде бы нашелся, а?
— Не шути, Джульетта, мне и так трудно объяснить.
— Я пытаюсь разрядить атмосферу… Сердце шалит?
— Сердце вытворяет черт-те что и не желает меня слушаться.
— Рассказывай!
— …
— Сам все выложишь или мне придется вытягивать из тебя силком?
— …
— Ты влюбился в жену русского миллиардера и теперь не знаешь, каким способом они с тобой покончат? Ванна с кислотой или пуля в затылок. Лично я предпочитаю пулю в затылок, это грубовато, но, по крайней мере, не так долго мучаешься.
— Джульетта!
— Да рассказывай наконец!
— Ладно, мне кажется, я влюблен. Но все очень сложно.
— А?
— …
— Не тяни резину! Ей восемьдесят пять лет, ты упомянут в завещании, и теперь ее дети с внуками недобро на тебя поглядывают после многолетнего ожидания наследства, которое позволит построить бассейн и сменить машину? Так вот из-за чего ты мне тогда толковал о разнице в возрасте, которая не помеха для любящей пары?
— Ну да, речь именно о разнице в возрасте, но в другую сторону.
— Только не говори, что влюбился в малолетку.
— …
— Сколько ей?
— Плевать на возраст.
— Хм, не совсем, особенно с точки зрения закона… так сколько ей?
— Почти пятнадцать…
— Гийом, завяжи с ней немедленно, у тебя будут серьезные проблемы, серьезней просто некуда. Тебе тюрьма светит, ты хоть в курсе?
— Не могу. Я никогда ничего подобного не чувствовал.
— Ничего не хочу знать, ты должен ее забыть, и точка.
— Невозможно.
— Где ты откопал эту девчонку?
— …
— Колись!
— …
— На ярмарке? В бассейне? В кино?
— В реанимации.
— В реанимации? Но ты же во взрослом отделении.
И тут по его взгляду, молящему о сочувствии и снисхождении, я буквально в несколько секунд понимаю, о ком идет речь. Следующие несколько секунд позволяют мне прокрутить назад часть фильма, заново взглянуть на события и по-новому их понять. Понять, что могло произойти. Просто понять.
— Ванесса?
— …
— Гийом, эта девчонка создана не для тебя.
— А кто создан для меня? И для кого она создана? И что это вообще за разговоры о том, что кто-то создан для одного и не создан для другого?
— Эта девочка неуравновешенна.
— Именно.
— Значит, ты любишь ее не за то, чем она является, а за то, что можешь ей дать? Спасатель хренов!
— Я люблю ее за то, чем она является. За ее дерзость, ее уязвимость. Этот ее панцирь, в который она влезает, чтобы показать, какая она сильная, а под ним — маленькая черепашка, которая съеживается, стоит ее тронуть. Вульгарность, которую она гордо выставляет напоказ. И острый ум, который за ней скрывается. Она пытается избавиться от своего детства, как трясут пальцем, чтобы отклеить пластырь. Безуспешно. У нее полно юношеских недостатков и несомненных достоинств, которые к ним прилагаются. Она цельная и искренняя, с твердыми представлениями о том, что в жизни важно, но при этом наивно позволяет впутать себя в истории, которые еще больше выбивают ее из колеи.
— И ты тоже позволяешь впутать себя в историю, которая выбьет тебя из колеи.
— Знаешь, мы много говорили. Это не случайная придурь. Я чувствую, что люблю ее, и ничего не могу поделать. И это не роковая любовь с первого взгляда, меня привлекают вовсе не прелести Лолиты. К тому же она совсем на нее не похожа. Это подступало мягко, но уверенно, как данность. Я не могу ничего себе объяснить. Но разве любовь можно объяснить? Ты чувствуешь, не размышляя.
— Можно чувствовать и размышлять, потому что размышление позволяет увидеть опасность. Ладно, есть хоть один положительный момент: с ее противозачаточным имплантатом ты не рискуешь сделать ей ребенка, если только ты с ней спишь. Иначе ты бы оказался в полном дерьме. Говоря это, я даже не осмеливаюсь вообразить…
— Она уже спала с другими мальчиками. Ей четырнадцать с небольшим, но она легко сойдет за восемнадцатилетнюю. Это не малявка из начальной школы.
— Прежде чем отказываться от презервативов, спроси у нее про контрольные тесты, которые гинеколог велел ей сделать, когда вшивала тот самый Норплант.
— Хорошо, мамочка.
— Не смейся, мне трудно говорить тебе все это, когда хочется заорать, чтобы ты БЕЖАЛ ВО ВСЕ ЛОПАТКИ, ПОКА ЖИЗНЬ ТЕБЯ НЕ ДОГНАЛА и не заставила заплатить за все твои грехи.
— Хорошо, сестра моя!
