Мари-Луиза и Жан сидят бок о бок на крошечном балконе в доме престарелых. Два стула и маленький столик — больше сюда ничего не влезет. Они нежатся в лучах солнца, падающих на их кожу, морщинистую, как песчаная дюна, обдуваемая постоянными ветрами. Они просто держатся за руки.
— Я беспокоюсь за внучку, Жан.
— Почему?
— Потому что она не приехала в субботу на нашу встречу в кондитерской. Она всегда приезжает. У нее грустный вид, и мне это совсем не нравится.
— Вернее, тебе не нравится ее сожитель, так ведь?
— Да, не очень. Он плохо с ней обращается. И со мной тоже, но мне плевать.
— А что говорят ее родители?
— Что он очарователен. Он умело ведет игру. Но когда Джульетта рассказывает мне, что ей приходится терпеть дома, я понимаю, что она угодила в пасть к волку, а я ничего не могу поделать.
— Ты не можешь увести ее оттуда силком, она должна сама все осознать.
— Знаю. Но мне потребовалось пятьдесят лет, чтобы все осмыслить, поэтому я и говорю себе, что лучше б ей поторопиться, чтоб у нее еще остались время и силы на новую жизнь.
— Однако ты сама знаешь, что так нельзя. Нас всех иногда заносит, но каждому приходится самому решать свои проблемы. Иначе ничего не получится.
— Знаю, но это так несправедливо.
— Такова жизнь. И она, возможно, подскажет ей выход.
— А тем временем я боюсь ее потерять.
— Она знает, что ты рядом…
— А я счастлива, что рядом со мной ты…
— Все приходит вовремя к тем, кто умеет ждать.
— Ну, знаешь, ждать целую жизнь…
— Наверстаешь в следующей, используя весь опыт, накопленный в этой.
— А ты тоже там будешь, в моей следующей жизни?
— Конечно!
«Дорогая Джульетта,
не волнуйтесь, это будет последнее письмо, но я не мог оставить ваше без ответа, вот почему я пишу на адрес больницы, надеясь, что вы все-таки его получите.
Не отвечайте, я этого не жду. Мне просто очень нужно, чтобы вы знали: конечно, мне невероятно грустно, что наша переписка так резко оборвалась, но я выкарабкаюсь — ради Ванессы, ради вас, — и даже если у вас не будет никаких вестей, знайте, что можете мной гордиться, что не зря вы меня обнимали, когда мне это было необходимо, и не зря вы меня встряхнули, когда я готов был опустить руки.
А еще знайте: что бы ни случилось в вашей жизни, даже если мы не сможем общаться долгие годы, для вас я всегда буду рядом. У меня нечто вроде долга по отношению к вам, и просто быть счастливым, на мой взгляд, недостаточно, чтобы этот долг покрыть. Вы знаете, где я.
Я там буду.
Обнимаю вас очень крепко.
Позаботьтесь о себе, Джульетта, и я вам желаю обрести однажды ребенка, которого вы так ждете,
P. S. Думаю, Ванесса влюблена. Все симптомы налицо. Я счастлив за нее. У меня тоже некоторые симптомы начали проявляться…»
А ведь я считала, что уже несколько месяцев в безопасности.
Если хорошенько подумать, в первый раз я действительно испугалась его, когда он прочел письмо Ромео. Этот непередаваемый отблеск во взгляде, который отражает абсолютное всемогущество и заставляет тебя ощутить, что ты ничтожнее, чем горстка пыли. В тот момент я для него была просто ничем. Обычной вещью, которую он заказал и которой может пользоваться для своих животных потребностей. Мне кажется, именно с того дня ситуация покатилась под откос.
На протяжении недель и месяцев я не видела дальше собственного носа, полностью поглощенная лечением и своим желанием родить ребенка, и на многое безропотно соглашалась. Сопротивляться я пробовала, только когда он делал мне больно или требовал таких сексуальных отношений, которые вызывали у меня отвращение. Но я только пробовала, и быстро выяснялось, что напрасно. И в конце концов я смирилась. Или так, или остаться одной, а значит никакого зачатия, никакого ребенка. Когда он грубо брал меня, я думала о ребенке, который так мне нужен, и мои мучения будто подергивались мягкой дымкой.
Уже несколько месяцев я уверяла себя, что в безопасности, потому что ребенок, которого я ношу в своей утробе, должен послужить надежной преградой его жестокости. В конце концов, Лоран тоже его хотел. Ну, я так думаю. Хотя последние недели он говорит о нем как о сопернике. И я еще больше боюсь его.
Когда я увидела, как он заходит в спальню, где я отдыхала, вытянувшись на кровати и вышивая крестиком слюнявчик, то сразу заметила тот же неописуемый отблеск всемогущества. Но сегодня к нему добавилось еще нечто вроде решимости, более мощной, чем все преграды, которые мне удалось возвести благодаря своей беременности, чтобы защититься от него.
Я мгновенно поняла, что безопасности для меня больше не существует. Но я твердо решила сопротивляться.
— Ты по-прежнему не желаешь ничем заняться?
— Нет.
— Тебе и впрямь на меня плевать!
— Я устала.
— Ты целый день сидишь дома и смеешь говорить, что устала.
