– Соглашайся, Женька, – сказал он, беря её за руку. – Другого выхода я не вижу. Там ввязались в это дело такие люди, что мне самому не по себе. Не от страха, нет, а от того, что борьба эта с ветряными мельницами. Ты знаешь, что уже есть пара свидетелей, которые видели ваши встречи с Андреем? Ты понимаешь, к чему это ведёт? Обманутая жена, доведённая до отчаяния, в состоянии аффекта, хочет отравить соперницу, которая девять лет назад родила ребёнка и теперь шантажирует приличную семью.
– Павел Иванович, это же бред! – возмущалась Евгения.
– Это ты знаешь и я, а суду нужны доказательства. Кто будет разбираться? Есть показания, есть свидетели. Ты сама как к этой ситуации относишься?
– Я хочу, чтобы всё скорее закончилось. Глаза мои бы не видели ни её, ни деньги, – говорила в сердцах Евгения.
– Зря. Бери деньги. Ремонт в квартире сделаешь, хоть какая-то выгода будет из всего этого. Мне самому противно, что ни какие законы на них не действуют. Давай мне номер адвоката, я с ним сам поговорю.
С самим Зарайским Геннадием Ивановичем Евгения, как ей казалось, встретилась случайно на благотворительном вечере, куда пригласили представителя французской фармацевтической компании, оказавшегося в городе. Он говорил по-русски, хотя и с большим акцентом, а Евгению пригласили, скорее для солидности мероприятия, чем для перевода. Зарайский сам подошёл к Евгении, которая была «при французе» и, извинившись, пригласил её на разговор.
– Евгения Сергеевна, меня зовут Геннадий Иванович Зарайский.
– Не могу Вам сказать, что мне приятно такое знакомство. Я должна быть рада, что Вы снизошли до простых смертных? Мне видеть Вас не хочется. Вы же кроме лика президента на долларовой купюре ничего не видите. Что для Вас жизнь какой-то переводчицы в сравнении с капризом собственного безумного чада? – говорила Женя чуть слышно. – Знаете, что меня утешает в этой истории? Что она никогда не сможет производить на свет себе подобных. Вы же наверняка собрали обо мне информацию. Скажите, я мешала вам всем жить?
– Успокойтесь. Я не такой монстр, чтобы меня так ненавидеть. Единственное, чего я хочу – избежать лишних разговоров. Я прекрасно знаю, кто твой дед и отец. Почему ты не обратилась к ним за помощью? – спросил он.
– Юридически у меня нет ни отца, ни деда, так уж случилось. Я сама по себе. Моему деду шестьдесят семь лет. Мне его беречь надо, а не нагружать проблемами, которые создаёт сумасшедшая, – ответила Евгения.
– Анастасия, действительно, перегнула палку, и я готов принести тебе извинения за дочь. Соглашайся на компенсацию, получай деньги и поезжай подлечить нервы.
– Геннадий Иванович, Вам совсем не стыдно говорить мне такие вещи? Как бы Вы поступили, если бы Вашу дочь отравили?
– Убил бы мерзавца, – не задумываясь, ответил он.
– А почему я не могу сделать тоже самое с Вашей Настей? Ведь это она пыталась лишить моего сына матери. Я могу нанять киллера за Ваши же деньги, наказать её, и нервы придётся лечить уже Вам. Предел моей порядочности заканчивается там, где забыли о человечности, совести и чести. Извинись ваша дочь передо мной, сославшись на ревность, и я бы её простила. Мы все не без греха. Но она себя считает не виновной. Более того обвиняет меня, а это уже предел.
– И что ты намерена делать дальше? – спросил он с удивлением. – Андрей подаст на развод, и вам некого будет делить.
– А я на него и не претендую. Он сделал свой выбор, и я его приняла. Нельзя заставить человека делать то, чего он не хочет, тем более любить. Если получу деньги – сделаю в квартире ремонт. Вот такие у меня низменные интересы. Извините. Меня ждут.
«Девочка не так проста, как кажется. Настя в очередной раз ошиблась в своих выводах. Нужно решать этот вопрос быстрее, пока она согласна обойтись малой кровью. У неё есть возможность попросить помощи у тех, кто может меня раздавить, она об этом знает и поэтому говорит то, что думает. С ней знакома, так или иначе, половина присутствующих здесь. Поделиться она нашим разговором с кем-либо и у меня уже будут неприятности», – думал он, набирая номер телефона адвоката.
Платов развёлся с женой в конце января и уехал работать в Москву. Женьке исполнилось десять лет. Были слёзы, обида и упрёки, а мать не могла объяснить ему причину отказа отцу в переезде. Она ссылалась на отсутствие жилья и работы. Андрей не настаивал на переезде, и это была основная причина. Он как будто делал ей одолжение. Он не сказал: – «Я очень хочу, чтобы вы поехали со мной» или «Женя, поехали все вместе, и попробуем начать всё сначала». Он сказал: – «Хочешь, поехали со мной». Она и ответила отказом. Чтобы как-то отвлечься, она решила вложить полученную от Зарайских компенсацию в ремонт.
– Алексей Михайлович, я слышала, Вы в квартире сделали недавно ремонт. Не подскажете хорошую фирму? – спросила она Новицкого.
– Решила гонорар за книги в дело пустить? – спросил он улыбнувшись.
– Что-то вроде этого, – ответила Евгения. Она была почти уверена, что Новицкий обо всём осведомлён, но была и рада, что он не затевает разговор о конфликте с Зарайской.
