– Если Никита искренен в своих словах и поступках, я только порадуюсь. Он был у меня в больнице. Мы разговаривали не так долго, но что-то в нём изменилось. Либо он умело скрывал свою надменность, либо отказался от высокомерия в моём присутствии. Мы сумели поговорить спокойно. Знаешь, мне всегда хотелось, чтобы ты был собой, без подражания и заимствования. Хорошо, когда кто-то может помочь и хочет это сделать, но для себя чего-то требовать, в моём понятии, непорядочно. Я не хотела, чтобы мой сын стал потребителем, а раз я воспитывала тебя своим примером – это моя вина. Меня мой дед часто баловал, я всё это принимала, но никогда не просила. Я знала, если ему это под силу, он сделает, пусть и не сразу.
– Мам, зачем вы с отцом так долго ждали? – присаживаясь рядом с матерью на диван, спросил сын.
– Трудно ответить, одним словом. Я сделала самую большую ошибку, когда не выслушала отца, не поговорила с ним, а указала на дверь. Сама мучилась, его мучила, а потом он женился. Я тоже могла выйти замуж, уехать из страны или остаться, но я не могла это сделать без тебя. Получается, это условие меня и спасло от безрассудных поступков. Да и любила я всегда только Андрея. Он ждал, когда я позову, а я ждала, когда он перейдёт к решительным действиям. Если бы не Виктор Иванович, так и страдали бы дальше, – с грустью ответила Евгения. – Жень, я всё думаю, если дед покупал путёвку с тобой, почему ты не знал что вторая у папы?
– Мам, я помог выбрать место отдыха, а потом дед отправил меня погулять. Партизан. Я был уверен, что путёвку он брал для тебя одной. Мне и в голову не могло прийти, что он решил, таким образом, вас с отцом соединить, – оправдывался сын.
– Тридцать пять лет он был мне другом, дедом, ангелом-хранителем. Мне его не хватает, – сказала мать, обнимая сына за плечи. – Он приложил столько усилий, чтобы мы с тобой были счастливы. Я говорю не только о материальной помощи, а о его моральной поддержке. Он умел убеждать, дать совет, утешить, и всё это как-то ненавязчиво, между делом, но всегда вовремя.
С уходом в декретный отпуск, Евгения распределила своё свободное время на две части: прогулка и шопинг, творчество и отдых. К появлению малыша она подошла со всей серьёзностью. Она помнила, какой скудный был выбор детских вещей, когда ждали Евгения. Всё покупалось с рынка или по знакомству. Теперь выбор был настолько велик, что глаза разбегались. Делая покупки, она придерживалась двух правил – качество и удобство, не забывая о том, что дети быстро растут. Её мужчины знали, что и где купить, когда и куда поставить. Евгения чувствовала себя нормально, но не перечила докторам и на тридцать седьмой неделе согласилась лечь в стационар. Прошла неделя, и назначили день проведения кесарева сечения. Евгения разволновалась не на шутку. Она не могла понять своего состояния, но волнение сменилось страхом, когда ближе к обеду начала тянуть живот. Она уговаривала себя и ребёнка, но легче не становилось. Андрей, пришедший после работы, заметил состояние жены.
– Жень, ты решила рожать сама? – с тревогой спросил он.
– Посиди со мною рядом пять минут и просто помолчи или говори о том, как ты нас любишь, – попросила она. – Я понимаю, что поступаю неправильно, да и забыла, как это бывает. Меня завтра должны оперировать, думала, просто разволновалась.
– Ты же знаешь, что это опасно. Зачем рисковать? – обнимая её за плечи, спрашивал он. – Я иду за доктором. Сколько это продолжается?
– После полудня началось как-то незаметно. Я даже умудрилась задремать в тихий час, а потом было поздно что-то предпринимать, мой доктор уже ушёл, – оправдывалась Евгения.
Лечащего врача вернули с полдороги.
– Кесарево отменяется, ребёнок в родовых путях, у неё полное раскрытие, говорила врач, осматривая пациентку. – Женя, ты чего ждала? Чего молчала? – Давайте её в родзал и пригласите туда анестезиолога. Нам нельзя допустить роста давления. – Можете присутствовать? – спросила она Андрея. – Случай неординарный. Я переживаю не меньше вашего. Начнутся потуги, избежать бы беды. Позвоните её врачу и предупредите о начале родов.
– Андрей, всё будет хорошо. Я справлюсь, – говорила она мужу, держа его за руку.
Дарья Андреевна Платова родилась в двадцать часов шестого июня две тысячи восемнадцатого года весом три восемьсот и ростом пятьдесят сантиметров на неделю раньше срока. Отец сам перерезал пуповину. В ожидании, когда жену переведут в палату, он позвонил своей матери и отцу Евгении.
– Женька, ты, что здесь делаешь? – спросил он сына, выйдя в коридор. – Как ты сюда попал?
– Как мама? Телефоны оба молчат, я чуть с ума не сошёл, – говорил он с тревогой. – Полчаса не мог ничего добиться.
– Даша родилась, сын. Маму сейчас переведут в палату, и мы её увидим, – обнимая сына, говорил отец. – Наша мама молодец. Не стала ждать завтрашней операции, – говорил отец, едва сдерживая эмоции.
– Пап, а мы Дашу увидим? Какая она? – радовался Женька.
