– Как же меня достало ни во что не врубаться. Ты никогда не говоришь о себе ни слова. Никогда ничего важного, заметила? Дай мне хоть один шанс тебя понять, – негромко сказал он, глядя мне в глаза. – Во дворце Гудвина что-то произошло. Я, по-твоему, слепой? Скажи все как есть, и мы вместе подумаем. Я не отстану. Говори.
Правду говорить тяжело. Особенно плохую. Особенно о себе. Но сказать ее было таким невыносимым облегчением, что слова вырвались сами.
– Гудвин – мой отец.
– Что?
– Думала, он просто ушел от нас, но он ушел… сюда. Через дверь. Как раз пятнадцать лет назад. С этого, возможно, все и началось.
Я вжала голову в плечи. Антон растерянно шевельнул губами, но ни звука произнести не смог, а когда наконец заговорил, сказал то, чего я не ожидала:
– Гудвин не может быть твоим отцом. В тот день, когда он выкинул маму за порог, он сказал ей, что она зря привела меня с собой. И цитирую: «Будь у меня дети, я бы с ними так не поступил».
Я невесело рассмеялась:
– Это было издевательство. Он сказал, что не создан для отцовства и скрылся сюда, потому что семья его достала. Начал новую жизнь.
– Так вот почему ты все это можешь… Тебе нельзя уходить, – выдохнул Антон, пропустив все лишнее и ненужное, и вдруг нервно хохотнул. – Это все новости? Ну, могло быть и хуже. Козел мне сказал: «Понимание – самая дорогая валюта в мире». А у тебя есть то, чего ни у кого здесь нет: ты его понимаешь. Если кто-то может с ним разобраться, это ты. – Он нагнулся за упавшим пакетом и сунул его мне в руки. – Никто не помнит день, когда открылась первая дверь. Мне всегда казалось, что это странно и что если бы мы могли вспомнить… А Журавлев что-то знал, от него и пошла эта легенда про мощный первый артефакт. Он понимал двери и сказал: первая дверь была самой важной. И больше из него ничего не вытрясли. Вдруг первая дверь – это та самая, через которую явился Гудвин? – Антон со свистом вдохнул. – Первый артефакт действует только на тебя, Ромашка. Я сжал его – ничего. Гудвин сжал его – ты говоришь, тоже ноль эффекта. Почему?
– Не знаю, – пролепетала я: у меня до сих пор в голове не укладывалось, как спокойно он принял новость.
– В тот день, когда я выкинул тебя за дверь… – Он провел руками по моим плечам. – Прости, кстати. Я не извинился. Я должен тебе слишком много извинений. Короче, я тогда подумал, что преступление не так уж трудно скрыть там, где нет свидетелей. Вспомни хоть что-нибудь! С какой стати самый первый артефакт действует только на тебя? Тебе сколько лет было, когда Гудвин сюда ушел? Пять?
Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. Я даже не представляла, что разделить с кем-то свои проблемы может быть так приятно и… эффективно.
– У меня есть теория, – сказал Антон. – Если ты была с ним в тот день, ты могла что-то видеть. Ты свидетель, которого он с самого начала хотел заставить о чем-то забыть. А знаешь, кого он выкинул за двери первым? Журавлева. Раз уж тот понимал двери, видимо, тоже знал что-то лишнее.
– Ты мог бы учиться в университете, – завороженно пробормотала я, ощущая этот потрясающий момент каждой клеткой себя.
– Может, еще и начну, когда со всем разберемся. Короче, что нам надо, так это понять Гудвина. Откуда взялись двери? Что он сделал, чтобы попасть сюда? Может, убил кого-то или… Не знаю.
Я прикрыла глаза. В голове у меня словно включили свет. Я была с отцом в тот вечер, и мне казалось, мы были одни в квартире, но правда: вдруг он о чем-то умолчал?
– Артефакт памяти, – прошептала я, всем телом чувствуя, как близко стоит Антон. Это вызывало не панику, что-то совсем далекое от нее. – Двери давали нам артефакты, которые пригождались тем, кого мы встречали. Артефакт памяти помог бы мне вспомнить то, что я забыла?
– Весьма вероятно.
А я подкинула его старушке… Не жалею, но вдруг дверь дала его именно мне? Потом я вспомнила, как счастлива была Василиса, и на душе потеплело.
– Мне нужен еще один такой артефакт, – сказала я одними губами, и Антон наклонился ближе, чтобы расслышать. – Такой можно где-то достать?
Раздвинулись вешалки с одеждой, которые отгораживали наш уголок, и я распахнула глаза. На нас сурово смотрела продавщица.
– Голубочки, вам обязательно делать в магазине вот это все? Пошли вон! Весь город рушится, а они тут обжимаются! На выход!
– Мы не…
Но она так смотрела на нас, что мы выскользнули из-за вешалок и торопливо пошли к эскалатору.
– Поищем, – сказал Антон, нервно посмеиваясь. – Но придется все рассказать нашим, без них не получится.
– Нет! Не говори им. Они меня возненавидят.
– Напомнить, что я предал Стражу, а со мной все еще общаются? Похоже, они крепче, чем я думал.
Я посмотрела на пакет у себя в руках. Потом вытащила из него толстовку с чайкой и натянула на себя. На улице солнце как раз зашло за облака, ветер поднялся – как раз будет не жарко. В такой одежде можно горы свернуть. Я скатала пакет и бережно убрала в карман. Сохраню его. Возможно, даже повешу в рамку.
