– Я запомню эту поездку. Особенно если она будет последней в жизни, – сказал Вадик.
Антон включил аудиокнигу и вывернул звук на полную громкость.
Мы остановились в переулке напротив Стражи, и в очередной раз стало ясно: без трюкачей, закрывающих двери, город долго не протянет. На этой стороне проспекта высилось мрачное темно-красное здание, и в одной из его комнат за последние сутки явно появлялась шаловливая дверь. Ее уже кто-то закрыл, но трещина на фасаде и осыпавшийся угол здания теперь долго будут о ней напоминать.
– Как символично, – сказал Вадик. В его присутствии Антон всегда становился молчаливым и мрачным – то ли привык, что тот говорит за двоих, то ли правда настолько ему завидовал. – Клану теперь из всех окон на это смотреть. – Он всем телом развернулся ко мне. – Трюкачка, скажу честно: не верю я тебе. Будь у меня всесильный папочка, я бы не тусовался с какими-то лузерами. Извините, Павел Сергеевич, но это правда!
– Может, сюда глянете? – спросил Антон и ткнул пальцем в сторону здания Стражи. – Столько машин на парковке – встать негде. Гудвин что, всех своих сюда подтянул? Это усложняет дело. С другой стороны, Юсуповский раздолбали, так что куда им деться…
– Так, а план был просто войти и надеяться, что они не заметят? – спросил Вадик.
– Ну, теперь уже нет, – ответил Антон. – Вход в хранилище находится на перроне. Павел Сергеевич, а другого нет?
Я и забыла, что здание Стражи раньше было вокзалом – внутри об этом не так уж много напоминало. Тут есть прямо… перрон?!
– Есть вход через Императорский павильон, – безмятежно ответил Павел Сергеевич, который, кажется, обрел дзен. – Но поверьте, он закрыт не зря. Я пару раз заходил, и там творятся странные вещи. Вроде как в нашей комнате для писем.
И тут я кое-что вспомнила:
– Вадик, помнишь, я спросила тебя про Юсуфа, который письмами занимается? А ты сказал, что не знаешь его. Как это возможно? У вас в здании не так уж много народу.
Антон с Вадиком переглянулись.
– Письмами занимается комната с письмами, – вздохнул Антон. – Там никто не работает, это место живет своей жизнью. Туда относят письма, а дальше они сами себя по какой-то непонятной системе сортируют. Если недавно попадался артефакт, о котором кто-то просил, эти письма часто оказываются наверху стопки, но не всегда. У комнаты свои представления о том, что срочно, а что нет. Ребята из отдела изучения артефактов пробовали распределять артефакты сами, наплевав на это все, – фигня получается. Комната все знает, лучше ей верить.
– Но я видела человека, который там работает! И в феврале, и сейчас. Смуглый, седой, милый такой. Он читает все письма, даже предложил мне свое написать!
Все трое переглянулись так, будто всерьез опасались, что я сошла с ума. Я стащила садовые перчатки, чтобы не дополнять этот образ.
– И что ты попросила? – бесцеремонно спросил Вадик.
– Ну… – Плечи у меня опустились. – Узнать, куда делся мой папа, когда ушел из дома.
– Класс, – раздраженно ответил Вадик. – Ну, комната для писем не подвела. Ладно, все, заходим через Винокурцевский проезд. Надеюсь, Клан не привлекают прогулки по коридору между архивом и котельной.
– Коридор узкий, – сказал Антон. – Если там засада, меньше шансов выбраться.
– Делать им нечего, только ждать нас в этом жалком коридорчике!
– Их тут явно больше сотни человек, хватило бы и на коридорчик. А вдруг Гудвин правда знает все? И даже если нет, на их месте я бы расставил охрану не только у всех входов, но внутри, чтобы не привлекать наше внимание, если мы придем. И вооружил бы их быстрыми артефактами. И потратил какой-нибудь артефакт, который оповестит о приходе гостей, вроде тех, которыми они наверняка пользовались в Юсуповском.
– Вредно так много книжек читать. Быстрее войдем – быстрее выйдем, – сказал Вадик. – Я старше тебя, и я трюкач, так что захлопнись и вперед. Объезжай через квартал, чтобы они машину не заметили, и все будет окей.
Антон издал протестующий звук, но завел мотор. Павел Сергеевич прикрыл глаза и откинулся на спинку. Похоже, он был доволен, что вопрос решился без него. Я вздохнула. На премии «начальник года» он вряд ли попал бы в шорт-лист.
Увы, оказалось, что книги Антон читал не зря. Мы остановились на улочке слева от Стражи. Ее здание с огромными окнами нависало над нами, как исполинская оранжерея. Антон первым подошел к зданию и, напряженно озираясь, открыл неприметную дверцу. Не заперто. Мы втроем зашли следом и оказались в узком, совершенно не впечатляющем коридоре, который мог быть в любой поликлинике или домоуправлении. Ну надо же, в этом потрясающем здании есть и такие закоулки!
Мы были на полпути к закрытой двери в конце коридора – и тут она распахнулась. За ней стояли трое. Один из них сжал что-то в кулаке и бросил в нашу сторону сияющую голубую пыльцу. Проблема с артефактами в том, что со стороны непонятно, какое действие он окажет. Мы замерли, пытаясь оценить ущерб. Никто из нас не стал тратить время на слова «Антон, ты был прав».
