В телевизоре все было неинтересное. Я ушла, но вернулась. Показала папе свои новые рисунки. Попросила переключить на мультики. Папа выглядел очень злым, злее, чем обычно, но я его сейчас развеселю, надо просто лучше стараться. Я принесла еще и кукол. Начала играть с ними у него на груди, разыгрывая сценку. Я так ждала, когда мы останемся вдвоем, без мамы, с которой они ругаются, без Евы, которая плачет. Теперь мне было грустно.
– Не доводи меня, – вдруг сказал папа с такой яростью, что я прижала к себе кукол. – Играй в другом месте.
Наверное, я сделала что-то не так, иначе он бы так не сердился, да? Я ушла в нашу с Евой комнату, и мне показалось, весь дом сжался вокруг меня. Оставалось несколько дней до Нового года, и на полу стояла пластиковая елка. Мама разрешила, чтобы она была в нашей комнате. Я села около елки и начала играть в путешествие Барби по елочному королевству. И еще плакала, но тихонько, чтобы папа не услышал.
На нижней ветке висела стеклянная снежинка, мама говорила: только не разбей. Снежинку ей купили в детстве, поэтому надо играть осторожно. Я решила, снежинка даст Барби волшебную силу управлять снегом – он красиво шел за окном.
Если бы мама была дома, я бы просилась на детскую площадку, но к папе не буду подходить. Я выглянула из комнаты. Ужасно хотелось, чтобы Барби попробовала свою волшебную силу под настоящим снегом. Еще хотелось пошалить, потому что я немного обиделась.
Чтобы гулять во дворе одной, надо спрашивать разрешения у взрослых. Но сейчас я назло папе натянула куртку, взяла Барби и тихо вышла. Мы живем на первом этаже, идти близко. Только на улице поняла: я же в тапочках и без шапки. Надо вернуться. Нет, не надо, потому что я не-на-дол-го. Слова так интересно устроены!
У соседнего подъезда стояла машина скорой помощи. У нее на крыше были синие огни. Свет от них красиво падал на снег, делал его искрящимся и голубым. Я посмотрела на этот волшебный снег и показала его Барби. Сказала, это она своей магией сделала снег волшебным. Она поверила. Я посадила ее в карман куртки, чтобы она не замерзла.
На скамейке у подъезда сидел грязный смуглый человек. Он тоже смотрел на огни скорой помощи.
– Девочка, ты почему в тапках? – спросил он.
Я подошла к нему. Вид у него был очень грустный – как будто он не отсюда, а откуда-то издалека.
– А вы почему тут?
– Отдыхаю, малышка. Иди домой, тебе уже пора.
Ноги правда замерзли, но тут из соседнего подъезда вынесли старушку на носилках, и стало интересно. Рядом с носилками шла девушка на высоких каблуках. Она плакала, прижимая к уху телефон.
– Я пришла, она лежит, – говорила она кому-то. – Ну хоть сейчас поддержи меня!
Потом она вдруг заметила меня и подошла.
– Девочка, у тебя все хорошо?
Шел снег, а я в тапках и расстегнутой куртке. Это, конечно, неправильно. Я посмотрела на носилки со старушкой. На девушку, которая по-прежнему прижимала телефон к уху.
– Ей станет лучше? – спросила я, и она улыбнулась грустной, доброй улыбкой.
– Надеюсь!
Девушка отняла телефон от уха и сбросила вызов. Побежала к носилкам, ловко переставляя каблуки в пушистом снегу.
Я пошла на детскую площадку – это недалеко, за деревьями. Там, как обычно, был противный мальчик, который всегда гуляет один и ко всем пристает с болтовней. Он разгонял карусель и вскакивал на нее. Я попятилась за гараж, чтобы с ним не разговаривать. Парочка старшеклассников целовалась на скамейке, а мрачный мужчина пил что-то дымящееся из термоса и осуждал их.
И тут я увидела в нашем дворе новых людей. Женщина в сером пальто и в очках, а с ней мальчик в красной шапке. Он играл в снежки сам с собой. Лепил их и запускал в ствол дерева. Его красивая мама в очках сидела на скамейке с толстой книгой, но смотрела как будто сквозь нее.
А потом мальчик повернулся зачерпнуть снега, и я его узнала. Это же тот самый, которого я летом видела на вокзале! Как он оказался в нашем дворе? Мне так захотелось поиграть с ним! Но я замерзла – а еще вдруг поняла, что плачу: от холода, грусти и обиды на папу. Нужно вернуться, пока папа не увидел, а то он рассердится. Я вытерла слезы. Вдруг кто-то расскажет маме, что я плакала во дворе? Она поймет, что я убежала, и будет кричать на папу, а они и так все время ссорятся. Нет, нельзя. Я буду их защищать, чтобы они не ссорились.
Мальчик в красной шапке вынул из кармана жвачку, развернул и засунул в рот.
– У тебя еще есть? – спросил противный мальчик и перестал раскручивать карусель.
Тот, хороший, вытащил из кармана второй кубик жвачки и дал ему. А мог бы просто сказать, что у него больше нет! Я еще на вокзале поняла, что он добрый. Вдруг он больше не придет сюда? Надо одеться как следует и снова выйти сюда.
