Андрей не стал спорить, сказать ему было нечего, да и обстановка не располагала. Аня включила плейер и вставила в уши наушники. Андрей понял, что останется без музыки: не взял наушники – наверное, потому что как старший должен быть настороже, то есть поддерживать связь с реальностью. Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму. (Вообще, скорее всего, Андрей забыл наушники в кармане зимней куртки.) Ужасно хотелось узнать, что слушает Анька. Какую-нибудь Клаву Коку? А может, Рахманинова? Молодежь непредсказуема.
Когда нет музыки, тобой овладевают голоса. Не из головы, а из реальности, но от этого не менее ирреальные.
Бабский, перекрывающий все и всех:
– Я ей так и сказала: хорошо, что Россия встает с колен. Так этому Западу и надо! Столько лет национального унижения! Справимся, справимся! Мы вчера банку солений открыли. Я смотрю: огурцы с помидорами. Думаю: батюшки, так только покойная мама закатывала – огурцы с помидорами вместе. А она ведь уже пять лет как померла! Это у нас такие запасы! Да нам одних закаток хватит лет на пять вперед. Пусть берут измором, никто не испугается. Мы и не через такое проходили. Нечего нашей стране палки в колеса ставить! А вы, молодежь, может, наконец за ум возьметесь, поймете, что для вас главное. А то променяли родину на эти как их… айфоны!
Мужской, тихий, вкрадчивый:
– Я же говорю: не все так однозначно. Люди, которые у руля, знают побольше нашего. Нам далеко не все открыто, далеко… Ну и как мы можем судить о том, чего не знаем? Есть причины, и причины серьезные, иначе бы разве он начал войну? Не-ет, он не дурак, о чем ты говоришь, дураки – это мы с тобой. Дурак власть не удержит, она у него, как рыбина, из рук выскочит. Никто его за столько лет не переиграл. Да, людей жалко, кто бы спорил. Это плохо, даже ужасно, не побоюсь этого слова. Но – раз так надо, значит, не было других вариантов, ты пойми… Это наша с тобой страна, какая бы ни была, наша, от нее не отречешься! Только хуже себе сделаешь. Мы только здесь и нужны, поэтому и держаться должны за это «здесь», а не лодку раскачивать…
Женский, из того типа голосов, то ли смелых, то ли бесстыжих, которые всегда говорят в общественных местах о чем-то мучительно личном:
– Обострение у нее, в дурку увезли. Я тебе еще не рассказывала? А, ну значит, это я не тебе рассказала. Да, в дурку, по скорой увезли… Оказывается, она с детства верила, что инопланетяне ее когда-то похитили и что-то в нее зашили, какой-то прибор… Она вроде раньше лечилась, в молодости, потом ее отпустило. А сейчас вот такое, тут и нормальный тронется… У нее и жахнуло. Говорит: излучатель заработал. Да, тот излучатель, который ей еще тогда вшили, сейчас включился и заработал. Орала, что нужно ее убить, вскрыть и достать излучатель, иначе скоро всем конец. Рванет – и всю землю разнесет. Резала себя, искала излучатель. Да, беда… Думаю, сейчас таких много будет…
Уже сойдя с электрички, Андрей заметил, что Аня плачет. Все лицо в слезах. Она плакала так тихо, что он не заметил этого, хотя всю дорогу она сидела рядом, на одной с ним скамье.
– Анечка, ты что… – Он не мог ее обнять. Просто не мог и все. Все-таки он – чужой взрослый мужик. Ему было неловко даже от того, что он назвал ее Анечкой.
Она замотала головой.
– Тебе что-то злое написали? Угрожали? Обвиняли?
Она еще сильнее замотала головой.
– П-просто заб-блочили, – сказала она наконец и добавила: – Л-лучше бы… л-лучше… к-кто-нибудь меня п-проклял. Уд-дарил! Уб-бил! Убил к чертовой матери!!!
Истерики Андрей умел только игнорировать (Светка, его бывшая жена, считала это неуважением к ее эмоциям).
– Пошли, Ань. Надо еще дом согреть. Пошли, темнеет.
Они шли через оттаявший лес по тропинке, засыпанной рыжей хвоей и старыми шишками. После города воздух казался настолько свежим и чистым, что было стыдно им дышать. Сосны смотрели на них с высоты небес и, как надеялся Андрей, не видели всего того мусора, которым был завален лес. Хабарики, пластиковые стаканчики, целлофановые пакеты и даже прокладки (как они везде оказываются?). И – пролески. Кое-где уже распустились первые цветочки. Их было мало, трудно заметить, но кое-где…
– Смотри, – сказал он Ане, – вон.
Аня по-прежнему плакала, и поэтому не сразу их увидела.
– Цветочки, – наконец тихо сказала она. – Маленькие какие. Как звездочки. Звезды-самоубийцы. Похолодает же… замерзнут насмерть.
Ее излучатель еще не включился. Андрей шел и думал, что, возможно, ядерная война не так уж страшна. По крайней мере тогда уничтожат все излучатели, все до единого. Не будет больше трусов, дураков, слабаков и прочих.
Ничего не будет, пока после многолетней зимы не пробьются посреди мусора и сухой хвои первые цветы.
