– Да! – радостно подхватила Ленка. – А эти… сладкие колечки или звездочки из сухого завтрака – делили поштучно? Я делила! А Андрей потом все равно большую часть отдавал мне. Вначале разрешал поделить, а потом свое отдавал…
Ни Влад, ни Славка не отличались подобным великодушием, и в такой ситуации могло дойти и до драки, но об этом Влад рассказывать не стал.
Тем временем Андреев батя достал изо рта вставную челюсть (видимо, она ему мешала), покрутил в руках, как будто не зная, куда ее девать, а затем вдруг сжал в руке и изо всех сил ударил ею о стол:
– Родину! Родину должны защищать все! Хромые, кривые, косые… бухие!.. – Он засмеялся беззубым, как будто младенческим ртом. – Все!
Все засмеялись вместе с ним, даже Андрей, который родину защищать никогда не собирался; они страшно ругались из-за этого когда-то, но потом Андрей прошел альтернативную службу и конфликт немного утих. Сейчас Андрей, видимо, воспринимал отца как опьяневшего старика, несущего чушь, – посмеяться да забыть.
Потом, вечером, Влад с Андреем курили, стоя у подъезда, возле куста сирени, которая цвела и пахла во весь опор. Это была общепризнанная курилка – хорошо ведь, когда запах табака мешается с чем-то красивым, как будто у урода появляется красивая девушка.
– Вот батя разошелся! – сказал Андрей. – Ты не принял на свой счет – про хромых? А то ты у нас обидчивый…
– С чего это я обидчивый? – обиделся Влад. – Я нормальный. И твой батя прав. Конечно, родину должны защищать все, даже такие, как я. То есть хромые.
– Хромые и бухие одновременно. Лучшие защитники, – снова засмеялся Андрей. – Знаешь, почему у бати вставная челюсть? Он вовремя к стоматологу не пошел. Боялся. Довел до того, что вылечить зубы было уже нельзя, пришлось удалить все и сделать протез. Вояка.
– Я думаю, что родину защищать можно не только на поле боя, – продолжил рассуждать Влад. – Можно – словом. Это тоже оружие.
– А я думаю… что убивать врагов, которые просто смешные человечки, как ты сам… может быть даже – с гнилыми зубами или с ногтями обкусанными, как вон у тебя, или с хреновым музыкальным вкусом… это тупо. Они не могут быть врагами. Убивать надо только тех, в ком ты уверен, что это – зло, понимаешь? Тех, кто в самом деле заслужил.
– Герой – не воин, герой – палач, – пробормотал Влад. – Это ценная мысль.
– Да я не о том… Ты же никогда не можешь быть уверен, что кто-то – зло…
Но Влада было уже не остановить. Он придумал своего героя – из слов лучшего друга. Придумал настоящего героя, который действительно нес в мир то, чего ему недоставало.
Точечную, яркую, справедливую жестокость.
Англичанка-армянка когда-то продекламировала из «Гамлета»:
– «The time is out of joint» – знаете, что это значит? Не как переводят – «век расшатался» или «порвалась связь времен»? А правильно, дословно? Время вывихнуло сустав.
Время вывихнуто, Влад Яковлев вывихнут, но у Вечности ровные шаги Палача.
А если бы он убивал не америкосов, то кто бы про него читал? И потом, если быть совсем уж честным, автозаменой америкосов можно… на кого угодно. Если понадобится. Если будет новый враг.
Книга неплохо продавалась.
Одна женщина рожала ребенка. Муки ее были страшны, муж побежал за повитухой – и который час не было ни мужа, ни повитухи.
Женщина обливалась потом и кричала от боли. В какой-то миг, между схватками, она услышала голоса – молодые, звонкие, как оповещение от мессенджера:
– Родился?
– Нет еще!
– Эх, жаль! Ему бы родиться сейчас, был бы великий правитель!
Боль вышла из берегов, и пошли перед глазами алые круги. Когда вновь выпала женщине передышка, она услышала те же голоса:
– Родился?
– Нет еще!
– Эх, жаль, родиться бы ему сейчас, был бы великий ученый!
И снова боль обрушилась, как стена дома, и ничего в мире не стало, кроме нее.
Женщина кричала, кричала, кричала, а потом вбежали ее муж и повивальная бабка, и они тоже кричали и кричали, а потом закричал младенец, громко возвещая о том, что все завершилось. И женщина, уже впадая в беспамятство, услышала те же голоса:
– Родился?
– Да, родился!
– Эх, не в добрый час! Антихрист явился в мир!
Той же ночью женщина задушила ребенка. А что сделала ты, чтоб Антихрист не пришел в мир?
Страшная сказка. Но разве весь мир не страшная сказка?
Олеська не хотела детей. Иногда они снились ей, бежали рядом, дергали за подол платья, кричали противными голосами – странное:
– Есть, есть, мы хотим есть!
Олеська понимала, что они хотят есть – ее. Повалить наземь, облепить ее тело, рвать его на куски мелкими острыми зубками, обгладывать до костей.
В древности думали, что пеликан кормит детенышей своей плотью. Очередной бесполезный факт, который она узнала в вузе.
Олеся беременела дважды. И оба раза сама приняла решение прервать беременность. Это не доставило ей удовольствия, но и мук совести не причинило, зато создало проблемы с Яном: он что-то чувствовал, что-то его тревожило.
Олеся училась в СПбГУ, заочно, на искусствоведа.
