Пса звали Лондон, но мне больше пришлось по вкусу звать его Дон, потому что так было короче. Когда я открывала дверь и слышала, как он лает, наш дом казался мне уже совсем другим. Отец, едва придя домой, надевал на него ошейник с поводком и шел гулять с ним по парку. Иногда он приходил раньше, потому что, по его словам, не верил, что мы с Анхелем выведем пса удовлетворить его естественные потребности и подышать свежим воздухом. В действительности же с этим псом гуляли и мы оба — и я, и Анхель. Во всем нашем районе, пожалуй, не было пса, с которым гуляли бы больше, чем с ним. Через три дня у него уже были резиновая кость и красивенькие миски для еды и питья. Затем для него были куплены подстилка, шампунь и щетка для расчесывания шерсти.
А еще он познакомился с Лаурой. Он обнюхал ее, завилял хвостом и пошел вместе с нами в направлении хореографического училища. Мы пошли не по окраине парка, как ходили раньше, а прямо через его центральную часть, потому что теперь с нами был Дон и он мог нас защитить. Темнота нас уже не пугала, и казалось, что луна нам улыбается.
Через неделю у меня вошло в привычку ходить на встречу с Лаурой вместе с Доном. Я обычно становилась вместе с Доном рядом с магазином «Зара» напротив обувного магазина, а когда Лаура проходила мимо нас, мы догоняли ее, и я первой заговаривала с ней. Лаура позволяла Дону лизать ей руки и даже лицо. Она была доброй девушкой, и ей хотелось, чтобы окружающий ее мир не был ни сложным, ни странным. В этом она была похожа на моего отца. Я не надеялась, что она станет делать какие-то решительные шаги по направлению к моему отцу, а потому мне нужно было подталкивать их друг к другу, и этому дню предстояло стать днем, когда ситуация еще немного упростится.
Мы шли рядом, и я сказала, что буду ждать ее после окончания занятий не на улице, а в баре, находящемся на углу улицы в сотне метров от хореографического училища. Я сказала, что мне хочется сделать ей сюрприз и что это не займет много времени. Лаура погладила Дона и зашла в училище. Ее волосы, собранные сзади в хвост, подрагивали на спине — идеально прямой спине балерины.
Дон был привязан к дереву у входа в бар и сидел на задних лапах. Я заметила, что, когда я проходила мимо него, он проводил меня взглядом, почти не поворачивая при этом головы. Он не принадлежал к числу обычных собак, которых все хотят погладить. Прямоугольное туловище, длинные лапы, длинная косматая шерсть, из-за которой почти не было видно глаз. Он был из числа тех существ, к которым нужно как следует привыкнуть, чтобы они тебе понравились и полюбились. У одного из наших соседей по тому дому, в котором мы жили в Эль-Оливаре, была беленькая собачонка с очень короткой шерсткой, розовой мордочкой и короткими лапками. Она чем-то напоминала поросенка. Все, кто проходил мимо нее, наклонялись и гладили ее по спинке, а она останавливалась, чтобы позволить приласкать себя. Дон ничего ни от кого не ждал. Он просто выполнял свой долг: сидел привязанным к дереву, раз уж хозяйка соизволила его к нему привязать.
Едва войдя в бар, я невольно попятилась. Рядом с Вероникой сидел юнец лет пятнадцати. Этот шаг назад я сделала машинально: я знала, что не смогу удрать, потому что мне не позволила бы этого сделать Вероника. Кроме того, сделать это не позволила бы себе и я сама.
Вероника поднялась со стула и пошла мне навстречу. Она жестом указала на массивный деревянный стол с такими же массивными деревянными стульями, за которым сидела с этим юнцом. Когда она отодвинула один из них, предлагая сесть, мне показалось, что все вокруг меня поплыло.
— Я обещала, что сделаю тебе сюрприз, — сказала Вероника. — Вот это и есть мой сюрприз, — добавила она, беря юнца за руку и заставляя его привстать.
Ему же, похоже, не хотелось на меня смотреть и не хотелось со мной здороваться. Ему не хотелось здесь находиться. Вероника манипулировала им, как тряпичной куклой. Его куртка с капюшоном висела на спинке стула. Он был одет в джинсы и черно-белый полосатый свитер. У него были изящные ушки и красивые наивные глаза — как будто он из возраста трех лет сразу перескочил в пятнадцать. Для Вероники же он остался трехлетним ребенком. Он попытался взять куртку и уйти, но Вероника вырвала куртку у него из рук.
— Куда это ты собрался? Сядь. Это Лаура, а это Анхель, — сказала Вероника. — Ангелочек,[3] — добавила она, ласково потрепав юнца по щеке.
Анхель по-прежнему старался на меня не смотреть. Вероника же, наоборот, пристально посмотрела мне прямо в глаза.
— Анхель — твой брат. Настал момент истины.
