Мне очень хотелось получить какие-нибудь доказательства, с помощью которых я могла бы раз и навсегда установить, кто я такая. Меня терзало любопытство. Если бы Вероника и в самом деле была моей сестрой, а этот худосочный юнец — моим братом, моя жизнь была бы совсем другой. У меня был бы отец — персонаж, которого я иногда видела дома у своих подруг. Я даже не представляла себе, как вообще живется в доме, в котором есть мужчина. Лили запрещала маме приводить к нам домой своих любовников, поэтому мама периодически жила некоторое время отдельно. Иногда она уезжала вместе со своей подругой в Таиланд. Лили говорила, что у моей мамы в руке дырка, через которую утекают деньги, и что она транжирит то, что мы зарабатываем благодаря магазину. «Хорошо, что у меня есть ты», — говорила мне Лили. Она не осознавала, что мама для меня всегда на первом месте и, как бы она ни поступала, я всегда буду на ее стороне.
Как бы там ни было, теперь я смотрела на нашу семью уже другими глазами. Я не видела в ней того, что называют «семейным сходством». У нас считалось, что я похожа на своего отца, у которого были голубые глаза и скорее светлые, чем темные, волосы. Однако до того момента, когда я увидела отца Вероники возле такси, на котором он подвез ее к хореографическому училищу, я воспринимала своего отца как призрак, который оплодотворил мою мать, как нечто мимолетное, как метеор, который породил новую жизнь в этом доме и полетел себе дальше. Я никогда о нем никого не расспрашивала, я спокойно воспринимала ситуацию в нашей семье такой, какая она есть. Теперь же мне было уже мало того, что я знала, меня раздирало любопытство, и я решила попытаться навести справки о своем отце. У Кэрол были отец и мать, у Альберто II — Альберто I (я когда-то была знакома и с его матерью). Я никогда не чувствовала себя таким чужаком в кругу ближайших родственников, как на свадьбе Альберто II.
Эта свадьба была полной неожиданностью, и мы с Лили воспользовались ею как поводом для того, чтобы купить себе супермодные платья. Мама надела невероятно красивую манильскую шаль. Альберто II был очень молчаливым. Говорил он мало, а думал много. Заставить его совершить какую-либо оплошность было практически невозможно. Он всегда внушал мне уважение. Он писал диссертацию по математике уже лет десять. Волосы у него были кудрявыми и растрепанными, как у его отца, нос — тонким и прямым, как у его отца, глаза — круглыми, как у его отца, ноги — длинными и худыми, как у его отца… Со стороны казалось, что он клон своего отца и что матери у него никогда и не было. А еще казалось настоящей тайной то, как столь молчаливому человеку удалось завоевать сердце такой развязной девушки, какой была его невеста: она, например, выхватила микрофон у солиста нанятого на свадьбу ансамбля и принялась петь сама. Поначалу ей много аплодировали, поскольку пела она, в общем-то, неплохо, однако мы все-таки предпочли бы послушать профессионального певца, после каждой песни которого — и это самое главное — не было необходимости хлопать с таким показным энтузиазмом, а потому мы могли бы немного расслабиться. Кто-то даже сказал, что она решила выйти замуж только ради того, чтобы попеть на своей свадьбе. Пока невеста пела, мы — все остальные девушки и женщины — танцевали по очереди с Альберто II, чтобы чем-то его занять, а когда он не танцевал, то пил и зачарованно смотрел на свою супругу, которая все больше воодушевлялась и завладевала всеобщим вниманием.
— Она красивая, — сказала я, садясь рядом с ним и тоже начиная глазеть на невесту.
У Альберто II было больше морщин, чем я когда-либо у него видела, а глаза чрезвычайно сильно блестели. Вид у него был такой, как будто он услышал от своей невесты «да» совсем недавно.
— Не думаю, что смогу сделать ее счастливой. Посмотри на нее повнимательнее.
Я посмотрела на нее с максимальной внимательностью. Она пела какую-то песню в стиле «ранчера», а солист нанятого на свадьбу ансамбля танцевал с ее подругами.
— Она уже сейчас чувствует себя счастливой, разве ты не видишь? Да и ты тоже. Вы сделали очень важный шаг, вы поженились. Когда люди женятся, у них для этого имеется какая-то причина. Возьмем, к примеру, моих родителей. Они ведь не поженились.
— А ты откуда это знаешь?
У него из рук выскользнул бокал с шампанским, и я, поймав этот бокал на лету, засмеялась.
— Это все знают. Мама — мать-одиночка.
— А та, вторая, тоже? — спросил он.
— Какая еще вторая? Кто это?
Он уставился на меня с таким видом, как будто о чем-то напряженно размышлял. Его буйные кудрявые волосы, которые парикмахерше удалось перед свадьбой кое-как утихомирить, теперь торчали во все стороны еще больше, чем раньше.
— Ты что, не видишь, что я пьян? Не задавай мне никаких вопросов.
Он поднялся со стула. Я схватила его за рукав и слегка потянула обратно.
— Ты был знаком с моим отцом?
— Нет!
Чтобы избавиться от меня, он заторопился, но я чуть ли не бегом последовала за ним.
— Ты никогда его не видел?
