Дядя пытался уйти от меня, шарахаясь из стороны в сторону, пока, наконец, не столкнулся с одним из официантов, в результате чего опрокинул целый поднос с бокалами, и мне пришлось оставить его в покое.
Мама и Лили с беззаботным видом пили шампанское. Они были в кругу близких родственников, среди своих. Лили ездила туда-сюда на своем инвалидном кресле, наталкиваясь то на одного гостя, то на другого. Альберто I в конце концов удалось пересадить ее в обычное кресло, чтобы она никому не мешала и никого не сбила с ног, но ее инвалидным креслом тут же завладели дети, и стало еще хуже.
Изрядно попотев, пересаживая Лили из инвалидного кресла в обычное, дядя Альберто вышел в сад перевести дух. Я взяла два бокала шампанского и протянула один из них ему.
Он погладил меня по голове.
— Спасибо, — сказал он. — Хоть кто-то помнит о своем крестном отце.
— Это невероятная свадьба.
— Да, невероятная, — кивнул дядя Альберто. — Не нужно быть ясновидящим, чтобы предвидеть крах, — добавил он, указывая на невесту.
— Ну, если они решили пожениться, это означает, что они верят в свое совместное будущее.
Дядя Альберто со своим высоченным ростом, пиджаком старинного покроя и длиннющими седыми кудрями был чем-то похож на дирижера оркестра. Он сделал жест, означающий, что дело уже сделано и остается только ждать, чем все это закончится.
— А вот мне хотелось бы, чтобы мои родители поженились или чтобы я хотя бы была знакома со своим отцом, — сказала я. — Ты знал его? Каким он был?
— Вот этого я уж никак не ожидал, — буркнул он себе под нос и, обращаясь ко мне, спросил: — Хочешь еще шампанского?
Он ушел за шампанским и не вернулся. Я, дожидаясь, видела, как он разговаривает то с одним гостем, то с другим, как он с кем-то танцует. Дядя Альберто был любезным и веселым, он всегда пребывал в хорошем расположении духа. Впрочем, я встречалась с ним только лишь на мероприятиях подобного рода. Неизменно хорошее настроение, солидный возраст и очки в никелированной оправе — вот, пожалуй, и все, что отличало дядю Альберто от его сына.
Я зашла в зал и стала танцевать с ним.
— Я так и не узнала, был ли ты знаком с моим отцом.
Я произнесла эти слова таким серьезным тоном, что он понял: легко от меня отделаться не удастся.
— Не хочу тебе врать. Я с ним знаком не был.
Я позволила ему уйти. Выпив еще пару бокалов шампанского — я в этот день пила явно больше, чем обычно, — я спросила у матери Кэрол, была ли она знакома с моим отцом.
Кэрол надела на свадьбу платье, которое предоставила ей фирма, занимающаяся пошивом супермодной одежды. Моей двоюродной сестре не приходилось покупать себе много платьев, поскольку ей как актрисе, играющей в очень популярном телесериале, предоставляли для съемок дорогие платья, а она их попросту не возвращала. Сегодняшнее платье было розовым и полностью состоящим из маленьких матерчатых бутонов роз. Волосы у Кэрол были распущены, и, когда она, танцуя, делала резкий поворот, они обволакивали ее лицо шелковистой вуалью. Она не смогла пойти вместе со всеми в церковь, потому что как раз в это время у нее были съемки. Все отнеслись к этому с пониманием. Она была самой знаменитой личностью в кругу наших родственников и на этой свадьбе. Вокруг нее всегда крутилось так много людей, что нам с ней никак не удавалось перекинуться и парой фраз, а потому когда я увидела, что она подходит ко мне с двумя бокалами шампанского в руках — точно так же, как я подошла к Альберто I в саду, — это мне весьма польстило.
Она сказала, что я очень красивая, хотя мне в парикмахерской всего лишь собрали волосы на затылке в пучок, отчего я стала похожей на куклу. Она же даже свое платье, состоящее из тряпичных розовых бутонов, носила легко и непринужденно. Я искренне ею восхищалась.
— Мы с тобой уже давненько никуда не ходили вместе и не разговаривали, — сказала она.
