Я ворочалась в постели до восьми часов. Потом я услышала, как Лили крикнула маме, что та лентяйка. Наш магазин открывался в десять, но если Лили не удается поднять маму с постели, та спускается в магазин не раньше одиннадцати.
Лили заехала в комнату в инвалидном кресле, которое едва помещалось между кроватью и шкафом и которое она двигала сама, вращая колеса руками. Она подъехала к окну и с силой отдернула шторы. Зачем она стала разыгрывать из себя инвалида? Может, она делала это, чтобы мне стало ее жаль? Возможно также, что, когда у нее были проблемы с коленями, ей понравилось, как я за ней ухаживаю, и она начала притворяться гораздо более немощной, чем была на самом деле, и теперь мне было странно видеть, как она обрекает себя в результате этого на множество неудобств: отдергивать штору, например, намного удобнее стоя, чем сидя.
— Как тебе спалось ночью?
Я притворилась, что чувствую себя точно так же, как и тогда, когда принимала таблетки, то есть попыталась казаться медлительной и сонной, не желающей подниматься с постели.
— Хорошо. Мне приснилось, что я вижу, как ты подошла к моей кровати.
— Правда?
— Я испугалась, потому что ты показалась мне более высокой, чем была, когда могла ходить.
— Посмотрим, не начнутся ли у тебя галлюцинации.
Я, ничего больше не сказав, встала и пошла в туалет так медленно, как ходила, когда принимала таблетки, то есть сначала опираясь на кровать, а затем держась рукой за стену. Когда я вернулась, шкаф был открыт, и Лили осматривала висящие в нем на вешалках предметы одежды один за другим. Мне это показалось очень подозрительным, но я ничего не стала спрашивать, а просто молча села на кровать.
— Почему бы тебе не позавтракать за столом? — предложила мама, врываясь в комнату, словно порыв ветра, и ставя поднос на круглый столик, который находился рядом с окном и возле которого стояли стулья, обитые розовым бархатом. Именно за этим столом и на этих стульях я болтала с Кэрол, как мне казалось, уже тысячу лет назад.
Я поднялась с кровати и с обессиленным видом опустилась на один из стульев. Передо мной были стакан молока, два ломтя хлеба с маслом и апельсин.
— Так много еды… — унылым голосом пробормотала я, хотя в действительности мне очень хотелось есть.
— Столько, сколько и всегда, — сказала мама.
Она была одета в длинное хлопковое платье с широким поясом на бедрах и в кожаную куртку. Еще она надела замшевые сапоги, которые взяла в нашем обувном магазине из числа самых дорогих. Я ей ничего по этому поводу не сказала, потому что сейчас подразумевалось, что я пребываю в состоянии, в котором такие детали заметить невозможно. В нормальном состоянии я иногда была вынуждена показывать ей цену товаров, которые она таскала из нашего магазина. Она при этом на меня сердилась, однако я предпочитала угождать Лили, а не ей.
Лили, делая вид, что с большим трудом крутит колеса своего инвалидного кресла, выехала на нем из комнаты, и я воспользовалась этим, чтобы слопать всю еду с превеликим удовольствием. Мне даже показалось, что я какая-то машина и наполняюсь через шланг бензином: с каждым куском, который глотала, я чувствовала в себе все больше сил и энергии. Мама занялась тем, что начала, заглянув в шкаф, примерять что-то из моей одежды, хотя вообще-то моя манера одеваться ей не нравилась: она считала ее уж слишком элегантной. Я же, в свою очередь, не смогла бы ходить одетой так, как одевалась она, — то есть как будто я живу на острове Ибица в каком-нибудь автофургоне. В комнату некоторое время спустя снова заехала в инвалидном кресле Лили: взглянув на поднос, на котором не осталось и крошки, она попросила меня подойти. Я подошла и наклонилась. Пальцами с ногтями, выкрашенными в розовый цвет, она запихнула мне в рот таблетку, но не на кончик языка, как раньше, а на его корень. Она буквально засунула свои пальцы мне в рот. Я пошла к подносу, чтобы выпить воды, и, пока делала два шага, отделявшие меня от подноса, постаралась загнать таблетку в укромный уголок рта так, чтобы потом, когда буду пить воду, можно было придавить таблетку языком и не позволить воде протолкнуть ее в горло. Я твердо вознамерилась упорствовать в своем сумасшествии, что бы со мной ни происходило.
Я вернулась к Лили, держа стакан в руке.
— Пей еще, — сказала она. — Это лекарство нужно запивать целым стаканом воды.
