Я выпила, чтобы не злить бабушку и рассеять ее подозрения. Повернувшись, чтобы поставить стакан на стол, я запихнула языком таблетку между верхней десной и щекой — более надежное место, чем между нижней десной и языком, потому что туда попадает меньше слюны. И тут я вдруг встретилась взглядом с потухшими глазами мамы, которая волей-неволей должна была заметить эти мои движения языком во рту. Поняла ли она, что я делаю что-то с таблеткой? Расскажет ли она об этом Лили? Я подавила в себе желание взглядом попросить ее ничего не говорить Лили, чтобы это стало своего рода секретом матери и дочери, и вместо этого спросила, собирается ли она надеть что-нибудь из того, что только что сняла с вешалок в шкафу. Я говорила, умышленно произнося слова медленно и с усталым видом, хотя, несмотря на таблетку, вполне могла говорить нормально.
Мама ничего мне не ответила.
— Если ты чувствуешь себя хорошо, мы, возможно, съездим куда-нибудь, — донесся из-за моей спины голос Лили.
Мама держала перекинутыми через руку несколько кофточек и белый свитер из шерсти ангорской козы, который я берегла для особых случаев и который не могла надевать с чем-то черным, потому что на темной одежде были бы видны прилипшие белые волоски. Я также не могла стирать его в машинке, потому что он пришел бы в негодность. Этот свитер нуждался в особом уходе, однако теперь мне на это было наплевать. К черту свитер из шерсти ангорской козы!
— Я пока еще чувствую себя не очень хорошо, — сказала я, глядя на Лили и стараясь двигать мышцами рта как можно меньше.
— Именно поэтому тебе необходимо побыть некоторое время там, где много свежего воздуха и солнца.
Я опустилась — почти рухнула — на стул.
— Я едва могу ходить.
— Мы вместе с доктором Монтальво тебе поможем, — сказала мама, беря наобум предметы одежды, из которых вряд ли можно было бы подобрать какую-либо приемлемую комбинацию. Но и на это мне теперь было наплевать. Я не хотела, чтобы меня куда-нибудь увезли.
— Когда мы поедем? — спросила я.
— Тогда, когда скажет доктор, — ответила мама, бросая кипу одежды на кровать. — Мы поедем в очень приятное место. Устроим себе отпуск.
— Боже мой, Грета! — зычным голосом заявила Лили. — Нет никакой необходимости брать с собой все барахло, которое имеется у нас дома!
Я поднялась со стула и легла на кровать, столкнув часть одежды на пол. Я старательно делала вид, что все еще пребываю в полусонном состоянии.
— Думаю, нужно проветрить комнату, — сказала Лили. — Ложись вздремнуть на диван, а после мы перенесем тебя сюда.
Мама не очень обрадовалась этим словам. Она тут же сказала, что я, когда сплю, вешу целую тонну, а проветрить вполне можно и потом, когда комната будет пустой.
Я слушала их разговор, лежа лицом — а главное, ртом — вниз и с закрытыми глазами. Самое важное, о чем я в этот момент думала, так это как бы мне побыстрее вытащить изо рта то, что осталось от таблетки.
— Задерни штору, — потребовала Лили.
— В этом нет никакого смысла, — сказала мама. — Когда она спит, ей все равно, темно в комнате или светло.
