Я еще раз осмотрела приготовленные вещи и легла в постель с приподнятым настроением, потому что теперь у меня была одежда, в которой я могла выйти из дому. Осталось только придумать, как это сделать. «Когда комната будет пустой…» — сказала мама. Сейчас здесь находилось все, что было моим: мои предметы одежды, книги, письменный стол. Все мое имущество умещалось на территории в пятнадцать квадратных метров. Если я сбегу, мне не достанется в наследство обувной магазин, и вся та работа, которую я в нем выполняла, окажется напрасной. Реалии были таковы, что работала я в магазине много и что бабушка мне за это почти ничего не платила на том основании, что магазин якобы принадлежит и мне. Теперь же я осознала, что на самом деле мне ничего не принадлежит и что, если я сбегу, мне придется начинать все с нуля. Письменный стол я купила сама, он был очень красивым, из резного дерева, и мне было жаль, что я уже больше не увижу его и не сяду за него, чтобы составлять отчеты о деятельности магазина или чтобы систематизировать данные о своих ученицах и составлять план занятий. Иногда, если я сидела за письменным столом очень долго, в течение нескольких часов, бабушка приносила мне стакан молока и, усевшись рядом, наблюдала, чем я занимаюсь. Зачастую она придвигала стул с обивкой из розового бархата, на котором сидела, к столу и начинала давать мне советы. Или же просто смотрела на меня и говорила: «Какие у тебя красивые пальцы!» А я теперь замышляла удрать от нее. Раньше мне даже в голову бы не пришло, что такое возможно.
Я услышала, как Лили подъезжает в инвалидном кресле к двери комнаты. Мне тут же подумалось, что вообще по квартире она наверняка ходит, как все здоровые люди. Это ее инвалидное кресло начинало действовать мне на нервы. Стрелки часов показывали половину первого. Я снова притворилась, что сплю, а когда Лили подъехала к моей кровати, сделала вид, что просыпаюсь. Я специально не стала откидывать волосы с лица: мне не хотелось, чтобы она могла всмотреться в мои глаза.
— Который час?
— Полдень. Хочешь воды?
Я отрицательно покачала головой. Лили меня в чем-то, похоже, заподозрила. У нее на коленях лежали очень длинные вязальные спицы и клубок белой шерсти.
— Я вяжу тебе свитер, — сказала она.
— Не знаю, выживу ли я и смогу ли его носить, — ответила я, произнося слова едва ли не по слогам.
— Не болтай глупостей. Ты вернешься как новенькая, и свитер у меня будет уже готов.
Я не знала, что Лили умеет вязать. У нее никогда не было времени проявить себя в качестве домашней хозяйки, поскольку она должна была обеспечивать средствами к существованию нас троих — свою дочь, меня и себя, — и это далеко не всегда ей легко удавалось: был период, когда продажи упали до нуля, и Лили пришлось снизить цены на пятьдесят процентов, теряя в результате этого много денег, пока ей наконец не пришло в голову прорекламировать свой магазин в различных туристических справочниках, и тогда ситуация резко изменилась. А еще как-то раз мама исчезла на четыре месяца, и Лили пришлось одной возиться со мной. Мне тогда было восемь лет, и я увидела, как Лили плачет и спрашивает себя, что она сделала такого плохого, за что ей досталась такая непутевая и неблагодарная дочь. Я сразу же начала стараться вести себя так, чтобы не доставлять бабушке еще больше хлопот и чтобы, так сказать, компенсировать ей разочарование, которое вызывала у нее дочь. Мама появилась через четыре месяца с таким видом, как будто ничего не произошло, привезя с собой несколько нарисованных ею картин и вшей, которые тут же перекочевали и на нас. Она сказала, что мы даже представить себе не можем, как замечательно в Таиланде, что ей хотелось бы там родиться и что она осталась бы там навсегда, если бы у нее не было нас. Еще она сказала, что снова поедет туда, как только сможет. Лили повесила картины на стены и не стала маму ни в чем упрекать — как будто и в самом деле ничего не произошло. «Когда ты станешь взрослой, тебе придется о ней заботиться, — сказала мне Лили. — Она — это какой-то кошмар, но при этом — моя единственная дочь, и ради нее я способна на что угодно. На что угодно».
Но теперь все это осталось где-то там, в прошлом, и не имело никакого отношения к настоящему.
Лили взяла спицы, нацепила очки и начала вязать.
— Как тогда, когда ты была маленькой. Помнишь? Ты делала домашние задания, а я вязала свитера и шарфы.
