Паулина подошла, держа в руках коробку с туфлями и карточку «Visa». Бабушка проворно провела платеж через кассу и выдала чек, а Паулина достала откуда-то пакет из атласной бумаги и положила в него коробку.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как потихоньку выйти из магазина, а не то, пожалуй, еще пришлось бы здесь что-нибудь купить.
Я, сколько смогла, шла пешком, а потом села на автобус. По дороге я купила для мамы песочное печенье, с которым можно было пить чай без сахара. Оно ей наверняка понравится. Любая приятная мелочь создавала у нее иллюзию, что все хорошо. Теперь, когда я, можно сказать, шла по верному следу, мама, похоже, настойчиво пыталась забыть о трагических событиях, происшедших в ее прошлом. Возможно, она уже окончательно подавила в себе мучившее ее всю жизнь желание разыскать Лауру, и если мне удастся притащить Лауру сюда, к своей маме, сидящей в кресле с высокой спинкой, то единственное, чего я добьюсь, так это того, что оживлю воспоминания, много лет отравлявшие ей жизнь и мешавшие жить нормально. Болезнь помогла ей залечить эту рану, а я снова начну ее бередить. Наверное, отец видел все гораздо более трезвым взглядом, чем мы с мамой. Наверное, он был всегда прав.
Уже собираясь вставить ключ в замочную скважину, я вдруг заметила, что у нас дома не слышно ни телевизора, ни радио. Там было так тихо, что я почувствовала слабость в коленях. Самые ужасные эпизоды моей жизни — вплоть до сего момента — всегда сопровождались либо громким шумом, либо леденящей душу тишиной. «Ее опять отвезли в больницу», — подумала я. Однако когда я открыла входную дверь, то увидела в глубине коридора тусклый свет. «Наверное, впопыхах забыли выключить лампу в спальне».
— Папа! Мама! — позвала я.
Мне никто не ответил. Я, сама не зная почему, очень осторожно пошла в направлении света. Подойдя поближе, я увидела, что дверь спальни родителей слегка приоткрыта, хотя и не настолько широко, чтобы можно было увидеть кровать. Я медленно отворила ее — так, как будто то, что мне предстояло увидеть, было ужасным. Я была готова вот-вот закричать.
В спальне были мои родители. Оба повернули головы в мою сторону. Выражение их лиц было спокойным и безмятежным. Мы сейчас как будто вернулись в своей жизни на несколько месяцев назад, когда родители приходили из кино и отец помогал маме расстегивать сзади платье. Он только что помог ей снять лифчик и теперь натягивал рукава ее ночной рубашки.
— Я принесла песочное печенье, — сказала я, указывая на коробочку, перевязанную синей хлопковой ленточкой.
Печенье пришлось как нельзя кстати, потому что мои родители только что вернулись с прогулки и печенье со стаканом молока было как раз тем, в чем они сейчас нуждались.
Даже в самых радужных мечтах я не осмеливалась увидеть свою маму прогуливающейся по улице, потому что такое было уже невозможно. Мне захотелось заплясать от радости, захотелось крепко ее обнять, однако в такой важный и волнительный момент я смогла лишь задать банальнейший вопрос: «А вы уже ужинали?»
— В холодильнике есть ветчина и яйца, сделай себе омлет, — сказала, с трудом поднимаясь, мама.
Она уже снова взяла в свои руки управление нашим домашним хозяйством. Она уже знала, какие у нас дома есть продукты, и, наверное, знала, пора устраивать стирку или еще нет. Однако по ее поведению было непонятно, заметила ли она, что фотография, лежавшая в портфеле из крокодиловой кожи, исчезла. Она, по-видимому, не решалась самостоятельно забраться на стул, чтобы достать портфель, потому что у нее не хватало для этого сил и она могла упасть в обморок. Не решалась она и попросить помочь в этом моего отца. Что касается меня, то она, наверное, полагала, что я до сих пор не знаю ничего о Лауре. А еще вполне возможно, что она уже перевернула эту страницу своей жизни.
Прогулка по улице с мужем сильно ее взволновала. Кто бы мог еще совсем недавно предположить, что столь обычное событие может приобрести такое большое значение? Отец сказал, что взял на воскресенье два билета в кино, а мама ответила, что очень скучала в больнице по кинотеатрам (хотя в действительности она ходила в кино довольно редко). «Ну, скоро все будет по-другому, — сказал отец. — Когда ты поправишься, мы будем работать только в первую половину дня: ты — со своими кремами, а я — на такси. А во второй половине дня мы будем жить в свое удовольствие. Мы больше не будем откладывать деньги на будущее».
Мама сказала, что он слишком много фантазирует и что ей хочется полежать в постели. «А ты иди посмотри футбол», — добавила она.
