В нашем мире ее картину назвали бы гиперреализмом. На холсте можно было рассмотреть каждую травинку, мельчайшие волны на глади пруда. И еще что-то не давало покоя… Я переводила взгляд с озера на холст и обратно, подмечая схожие детали, а потом словно прозрела, осознав разницу. Пруденс рисовала пруд весной, с яркой зеленью, чистым воздухом, прозрачной водой. А сейчас осень, трава на берегу жухлая и отливает желтизной, на поверхности плавает ряска.
Я затаила дыхание и меня охватило чувство близкого чуда. Интуиция кричала, что у девочки свой особый дар. По иному я не могла объяснить, как видя перед глазами одно, она рисовала совсем другое.
Сиделка достала из кармана яблоко и сочно захрустела. Я тоже вспомнила, что голодна, и удачно захватила корзину съестного как раз для такого случая. Разложила на коленях салфетку, достала ломоть хлеба, ветчину. Предложила сиделке, но та отрицательно покачала головой, а стражник, хоть и смотрел голодными глазами, но отказался с непроницаемым лицом.
Пруденс водила по холсту отмеренными механическими мазками, а я любовалась холодной красотой художницы. Идеальная белая кожа без единой морщинки, прозрачные льдистые глаза, волосы цвета вороного крыла. Теперь я видела, что они короткие как у меня, свободно ниспадают на плечи не связанные лентой. На свадьбе Пруденс, кажется, надела шляпу.
Я дождалась, пока она закончит рисовать и попросила разрешения проводить ее домой. Девушка тихим голосом сказала:
- Хорошо.
И принялась очищать кисти, аккуратно складывать в коробку.
- Она привыкла, что до обеда ее сопровождаю лишь я и Фрэнк, ваша светлость, - тихо шепнула сиделка.
- Я не помешаю, поверьте. Пусть Пруденс привыкнет ко мне, а я буду рада познакомиться с ней поближе.
Может в моем новом положении я и не должна была бы отчитываться перед сиделкой, но мне хотелось по возможности сохранить дружественные отношения, не смотря на то, что в голосе женщины слышались нотки недовольства.
Мы прошлись по траве до сада, затем обратно в дом. По дороге Пруденс не произнесла ни слова, хотя я несколько раз пыталась заговорить с нею. Она смотрела прямо вперед, будто меня не существует.
Даже стук каблуков девушки по резному паркету звучал точно в определенном ритме – тук-стук-тук-стук. Пруденс шла ожившей статуей и только движение складок на платье, да вздымающаяся грудь, говорили о том, что она из плоти и крови.
У входа в мастерскую мое сердце забилось чаще. Первой зашла Пруденс, а я уже занесла ногу сделать первый шаг, как меня окликнула одна из горничных:
- Ваша светлость! Приехала ваша компаньонка.
- Я скоро буду, - отмахнулась я и поспешила за сестрой мужа.
Та поставила картину на мольберт в светлое место на просушку, критически его рассмотрела. Я пока жадно оглядывалась в мастерской. Все холсты стояли, прислоненные лицевой стороной к стене. Единственный открытый, с замеченной раньше девушкой, написанный как и все у Пруденс с фотографической точностью, привлекал внимание.
- Можно я посмотрю? – попросила я.
- Да, - не отвлекаясь ровно ответила сестра мужа.
Аристократическое лицо, волосы собраны назад по моде дворцовых кандидаток в Богини, во взгляде гордыня, скромное декольте утопает в розовых складках, в руке фарфоровая чашечка. Я видела эту девушку во дворце. Леди Инесса, кажется. В последнюю нашу встречу она опрокинула чай на ковер, обвинила в проступке меня, а потом вешалась на Энтони под окнами библиотеки. Отвратительная личность, как метко подметила Пруденс.
Интересно, художница писала с натуры? Выходит эта аристократка бывает в доме лорда Бестерна. Не могу поверить, что Пруденс везли во дворец, чтобы найти модель там. Как много загадок в этом доме…
- Как красиво и точно нарисовано, - похвалила я ее.
Пруденс не ответила.
- Я бы хотела посмотреть на другие работы твоей руки.
Молчание в ответ.
Сиделка деликатно дотронулась до моего предплечья:
- Ваша светлость, компаньонка ждет вас. Может в другой раз посмотрите на картины? Пруденс оставляет на виду только последнюю. Лишь ею она довольна в данный момент.
- И когда леди Инесса приезжала в имение?
- О ком вы? – сиделка встала рядом со мной и внимательно посмотрела на портрет. – Вам она знакома? Я всегда думала, что Пруденс фантазирует. Она ведь только пейзажи пишет на месте и то у нее выходит совсем другое.
- Да, я знаю, кто нарисован. И она удивительно похожа.
- Я старалась, - раздался спокойный голос Пруденс позади нас. – Жалко книгу, она вся промокла. И ковер. Ай! Иголка в кармане, берегись, Света!
Я развернулась к Пруденс, с широко раскрытыми глазами смотрела на нее, сердце отчаянно билось, а ладони покрылись липким потом. Я была уверена, что услышала больше, чем должна была, словно сама ткань времени изогнулась, а слова девушки пронзили ее той самой иглой.
Леди Инесса, я буду опасаться леди Инессы. Что-то мне подсказывает, что я ее скоро увижу.
Нет, глупости, может это просто розыгрыш. Или бессвязные слова, сказанные больным человеком…
