Я вздрогнула. Прозвучало так, будто Верс собирался добавить еще что-то. Например: «Да она и не успеет. Ее казнят раньше».
Вопрос о том, как чувствует себя сам Плантаго, застрял в горле.
Терин завозился и смог сам кое-как сесть на постели. Верс поправил подушку, чтобы ему было удобней.
— Кушать хочется, — смущенно сообщил мальчик.
— Мартина! — раздраженно рявкнул Верс. Дверь тут же распахнулась. Я отошла к стене, пропуская мать к сыну. За Мартиной шла и Тилли.
— Принеси какой-нибудь еды, — бросил мне Верс. Мартина была так удивлена произошедшими с Терином переменами, что ничего не сказала на это. Я ушла на кухню, мимолетно подумав, что вот сейчас, пока Верс занят, могла бы сбежать… слова дознавателя о броде через реку накрепко засели в голове. В печи обнаружился горшок с горячей похлебкой. Я налила в миску бульона. Немного подержала миску в руках, думая о том, что Терин обязательно должен поскорей набраться сил. Ладони покалывало от магии. Я вспомнила печать Верса… сколько же в нем силы, если он смог подавить столь сильное проклятье?
И как я от него сбегу?..
Когда я вернулась в спальню, Мартина охала и ахала, вовсю благодарила Плантаго за то, что помог Терину. На меня она старалась не смотреть, даже когда я подошла с похлебкой. Хотя миску из моих рук взяла и сама покормила Терина.
Мы почему-то не спешили уходить. Верс недовольно отдернул штору, распахнул окно, оставшись рядом с ним. Огонь в ночнике погас.
Терин справился с похлебкой довольно быстро. Мартина отставила миску в сторону. Поколебавшись, подошла к Плантаго.
— Спасибо, господин, — в очередной раз повторила она. — Я… так испугалась. До вас приходил маг, наказал готовиться…
Значит, к магу Мартина все же обратилась. Должно быть, отнесла ему последние деньги, да еще и у соседей заняла. Местный маг заламывал такие цены, будто умышленно отпугивал горожан.
Верс скользнул по женщине безразличным взглядом.
— Не моя заслуга.
Мартина замерла в смятении, она не знала, куда деть взгляд. Даже жалко ее стало. Верс вовсе не имел в виду, что ей следует поблагодарить и меня тоже.
— Милика… прости меня… — наконец, выдавила Мартина, подходя ближе. В руках ее появился сверток. Я вздрогнула. Знакомая бумага. Что ж ленточкой не перевязала?
Мартина пояснила:
— Это за нынешний месяц, ты ведь заплатила за комнату. Стража требовала отдать твои вещи, а денег никто не искал. И я… подумала, что будет справедливо… они ведь сказали, что Терин страдает из-за тебя… Вот и отдала деньги магу.
Понятно. То-то маг побывал в доме Мартины на удивление быстро. Действительно, нашлись деньги. Что бы там ни говорил дознаватель, за последнее время я сумела скопить немного средств. На всякий случай… я ведь не собиралась всю жизнь провести в съемной комнате у Мартины. Госпожа Агнета лавкой не сильно интересовалась. За сложность и срочность заказов она никогда не повышала мне плату. Так что я предпочла договариваться с покупателями сама. Тоже вот решила… по справедливости.
Мартину я даже понимала. Обвинение было страшное. И видя, что Терину становится хуже, Мартина легко поверила в слова дознавателя. Разве могла не поверить? Она ведь видела конфеты, а мне так и не дали объяснить. Вот только на душе все равно было гадко, и я стояла перед Мартиной, не зная, что ответить.
Все решил Верс. Он по-хозяйски забрал деньги, заметив:
— Пригодится.
И убрал сверток за пазуху.
— Пошли.
Я, как деревянная, молча развернулась и пошла за ним к выходу. Мне не в чем было обвинить Мартину, но и простить не получалось. Я просто решила об этом не думать. Какой смысл, если с Мартиной мы больше никогда не увидимся? Вот и хорошо.
А маг мог бы и вернуть деньги, раз уж ничего не сделал. Мартине бы пригодились.
Мы с Версом снова оказались на постоялом дворе. Всю дорогу я думала о том, что не могу понять его поступков. То он издевается и кажется безразличным ко всем вокруг, и вот — уже спасает незнакомого ребенка и выгораживает меня перед Мартиной. И денег у нее он не брал… ну, до сегодняшнего дня. А мне сказал другое.
Злиться сил не было, я и не злилась. Просто размышляла.
— Почему ты не предупредил Мартину? — спросила я.
Плантаго развалился в кресле и попивал вино из кружки. Словно уже и забыл о случившемся. За вином он спускался на первый этаж, в общий зал. Меня запер, и я несколько минут простояла у окна, глядя на город, пока он не вернулся. Потом он уселся в кресло и пил, не обращая на меня внимания.
— О чем? — холодно осведомился он.
— О том, что Терину все еще угрожает опасность.
Верс повернулся, взглянул на меня равнодушно.
— Это ему не поможет, — и отвернулся. Отхлебнул вина.
— Откуда тебе знать? Ты лишаешь Терина возможности спасти свою жизнь! — возмутилась я. Наверное, я была неправа. По крайней мере, не во всем. Но тогда, в доме Мартины, мне показалось, что печать Верса — это самый настоящий шедевр. И сотворить подобное может лишь человек, искренне желающий кому-то добра. А потом этот самый человек сидит и тянет вино, безразлично признавая, что спасенный может умереть!
— Я дал ему время, — заметил Верс. — Разве этого мало?
